Невидимые знаки (ЛП)

Он по-прежнему отказывался рассказать мне о том, что его мучило, от чего он никогда не мог скрыться.
Это должно было быть что-то огромное.
Что-то чудовищное.
Но я никогда не могла бы поверить, что он был чудовищем.
Возможно, он сделал что-то, чтобы оправдать это понятие... но я доверяла ему все свое существование.
Он не мог быть плохим человеком.
Он и не был.
Иногда по ночам я призывала всех на мокрый песок и нацарапывала послания, чтобы прилив мог их украсть.
Такие вещи, как:
Я благодарна за пресную воду и с нетерпением жду следующего дождя, чтобы искупаться. (Мое).
Я злюсь, что не могу выбраться с этого острова, но в то же время не хочу уезжать. (Коннор).
Я скучаю по черепахам. Жаль, что я не могла оставить одну себе. Я хочу завести домашнее животное. Пуффин и Мистер Усатый Деревяжка больше не подходят. (Пиппа).
Надеюсь, несчастье больше никогда не посетит нас. (Гэллоуэй).
Делиться своими проблемами и рассказывать о них было хорошим решением, потому что помогало облегчать наше бремя (не знаю почему, но помогало), а еще я продолжала документировать нашу жизнь с помощью фотографий и видео, становясь более избирательной в выборе того, что сохранять, по мере того как карта памяти постепенно заполнялась нашим песчаным существованием.
В целом, дела у нас шли не так уж плохо.
До тех пор, пока не сбылся страх Гэллоуэя о возвращении несчастья.
…
— Черт возьми, Эстель, вернись.
Рука Гэллоуэя обвилась вокруг моей поясницы, притягивая меня обратно в волны.
Я хихикнула, ущипнув его за предплечье, которое плотно обхватило мои бедра.
— Отпусти меня, ты, морское чудовище.
— Морское чудовище? — Его губы схватили мое ухо, сильно притянув меня к себе, так что его эрекция уперлась мне в поясницу. — Я теперь морское чудовище? Ладно, посмотрим, что ты думаешь об этом морском звере, когда он чего-то от тебя хочет.
Его рука прошла вниз по моей спине, расстегивая липучки на шортах и стягивая их с бедер.
— О, боже мой. Что ты делаешь? — Я закружилась в его объятиях. За его спиной расстилался бескрайний океан, закат терял свой последний лазурный отблеск, угасая на горизонте. — Прекрати.
Он ухмыльнулся, его пальцы опустились к моей груди и сдвинули мои бикини в сторону, обнажая меня в прохладном приливе.
— Я не остановлюсь, и я бы подумал, что это очевидно, что я делаю.
Пытаясь вывернуться из его рук, я оглянулась через плечо.
— Пиппа и Коннор могут увидеть.
— И что? — Гэллоуэй захватил мои губы, проглатывая мои жалобы, пока он вводил в меня один палец. Прохлада океана и тепло его пальца разбудили меня.
Его язык проник в мой рот в том же неторопливом темпе, заставляя меня задыхаться, когда мои бедра, игнорируя мой отказ, качались на его руке.
Его губы оказались под моими.
— Я вижу, ты решила прекратить сопротивляться?
Я вздрогнула, когда он ввел еще один палец.
— Ты владел мной сегодня утром.
— И что?
— Ты владел мной и прошлой ночью.
— Я спрашиваю снова... и что?
— Ты когда-нибудь укладываешь свой меч в постель?
Он хихикнул.
— Меч? О, Стел, мой меч никогда не спит. На самом деле, он отчаянно нуждается в ножнах и хочет вернуться домой к тебе.
Его пальцы соскользнули с моего тела, сменившись настойчивым давлением его члена.
Я выгнула спину дугой, обхватив ногами его бедра.
— Это так неуместно.
Гэллоуэй лизнул мою шею.
— Как? Пиппа и Коннор уже вернулись после купания. Они, наверное, перекусывают и играют в шашки или еще во что-нибудь. Они не будут смотреть. Сейчас, когда солнце село, они нас не видят.
— Они тоже могут нас видеть. — Мой рот приоткрылся, когда головка его эрекции чуть-чуть скользнула внутрь меня.
Мои пальцы погрузились в длинные волосы на его затылке, крутя и дергая их с требованием. Несмотря на все мое словесное неодобрение, мое тело полностью подчинилось.
— Даже если они смогут увидеть, они увидят, как мы обнимаемся в воде. — Он снова поцеловал меня. — Мы на глубине, Стел. То, что происходит под водой, не их собачье дело.
 
Он приподнялся, входя в меня одним скольжением.
— О... — Мое тело выгнулось в его объятиях, а ноги сжались вокруг его бедер. — Боже... почему это так приятно?
— Почему? — Его губы коснулись моего уха, а его руки обхватили мою грудь, отодвигая треугольники бикини и пощипывая мои соски. — Потому что ты создана для меня, и мы идеально подходим друг другу. Ничто и никогда не будет чувствоваться так хорошо, как сейчас, когда мы соединяемся.
Он прав.
Не то чтобы ему нужно было это услышать. Его эго и так было достаточно большим.
Я оставалась приклеенной к его передней части, пока он ласкал меня. Он снова толкнулся вверх, от чего вода пошла рябью вокруг нас.
Искры и фейерверки разлетались от места нашего соединения, распространяясь до пальцев ног.
Я вздрогнула.
— О... сделай это снова.
— Что сделать? — Его руки оставили мою грудь, прижавшись к моим бедрам. — Это? — Его бедра дернулись, погружая меня до самого основания его члена. Мой клитор терся о его живот, а за веками мерцали звезды.
— Да... о, да... это.
Он стоял неподвижно, а мое тело пульсировало от желания продолжения. По моим рукам побежали мурашки. Я не знала, было ли это от тайного секса или от ночного бриза, который всегда поднимался после наступления сумерек.
В любом случае, я хотела, чтобы Гэллоуэй согрел меня. Я нуждалась в нем.
Склонив голову, я укусила его за плечо.
— Еще.
— Еще?
— Еще...
Он подался вперед, но лишь слегка, дразня меня до безумия.
— Мне кажется, ты забыла волшебное слово.
Я подняла голову, глядя в его бархатно-голубые глаза. Каким-то образом они соответствовали сумеречному небу, и я готова была поклясться, что в их глубине мерцали кометы.
— Какое волшебное слово?
Он ухмыльнулся, его бедра покачивались в такт морскому течению.
— Думаю, ты знаешь. — Схватив меня за шею, вода каскадом стекала по его руке, стекая с локтя. — Я хочу, чтобы ты умоляла.
Мои глаза расширились, когда он поцеловал меня. Его зубы стиснули губы, его язык скользнул, и все приличия, которые у меня были, испарились из моей головы.
Я застонала, покачиваясь на его теле.
— Пожалуйста. Пожалуйста, дай то, что мне нужно.
— Еще раз, Эстель. Проси меня. — Наши губы не размыкались — мы говорили, целовались, любили, общались.
Одна его рука обхватила меня, а другая обняла мое бедро, удерживая меня на месте. С каждой мольбой он толкался все сильнее, пока рябь не превратилась в брызги, и мы с ожесточением вбивались друг в друга.
— Пожалуйста... да... о, боже. Да.
Он не переставал целовать меня. Он знал меня так хорошо, что в тот момент, когда я поднялась на скользкую дорожку освобождения, его темп увеличился в такт моему задыхающемуся дыханию.
— Да, да, да.
— Господи, Эстель. — Его нос коснулся моих влажных волос. — Я люблю тебя. Кончи для меня. Пожалуйста, кончи для меня.
Трение его нижней части живота о мой клитор и подавляющая полнота его члена внутри зажгли динамит в моей крови.
Я потеряла ощущение воды, обнимающей меня. Я потеряла понимание того, кто я. Все, что я помнила, это то, что Гэллоуэй был внутри меня... как и должно быть всегда.
Я кончила.
Кончила.
И когда мой последний толчок исчез вместе с закатным солнцем, Гэллоуэй хрюкнул и вырвался.
Его лоб наморщился, а мучительный стон, когда он кончил, вызвал слезы на моих глазах.
Он оргазмировал в соленое море, извергая молочное семя далеко от меня, выполняя свое обещание, как делал каждую ночь.
Когда мы вымылись и поплыли к берегу, я улыбалась и смеялась, не думая о том, что прерванный — ненадежный метод.
Я не задумывалась о возможном ужасе, что скоро упорный сперматозоид может выиграть борьбу, невзирая на наши методы.