Невидимые знаки (ЛП)

Вытерев руки о ноги, я выпрямилась.
Пиппа поднялась следом, ее тело было гибким, но она была худенькой, ей нужно набрать несколько килограммов.
Мы плохо питаемся?
Чем дольше мы будем здесь, тем меньше у меня будет месячных?
Как долго может функционировать человеческий организм, прежде чем витамины и минералы истощатся до опасного уровня?
— И все? — Она указала на лен. — Ты собираешься высушить его?
— Нет, я оставлю его на солнце и в воде, чтобы он немного разложился.
— Разложился?
— Я не уверена, чего хочу. Но мне нужно, чтобы структура разрушилась, и стала податливой. Разложение — лучшее, что я смогла придумать.
— А соленая вода поможет?
— Кто знает? — Я закинула руку ей на плечи. — Полагаю, нам предстоит это узнать, не так ли? А теперь давай найдём Гэла и поиграем с рыбьими костями.
ВОСЕМЬ НЕДЕЛЬ.
Возможно ли ненавидеть все и одновременно быть благодарным?
Я ненавидел моллюсков, но любил их, потому что они нас кормили.
Я ненавидел вечнозеленую воду с деревьев, но я любил каждую каплю, потому что она утоляла мою жажду.
Я ненавидел песок, солнце, волны, остров, календарь на чертовом телефоне Эстель, отмечающий каждый день, который мы пропустили, но я любил их все, потому что был жив, чтобы увидеть их.
И я ненавидел Эстель... но я любил ее тоже.
Чертово проклятие.
Чертова женщина.
Я сделал то, что обещал, и запер все свои желания и тягу к ней. Я относился к ней как к лучшему другу, которого у меня никогда не было. Я из кожи вон лез, чтобы быть добрым и вежливым, и чем она мне отплатила? Она следила за каждым моим движением с вожделением, капающим из ее пор. Она облизывала губы, когда я раздевался под жарким солнцем. Она втягивала воздух, если я случайно проходил мимо. Ее тело посылало сообщение за сообщением, чтобы я взял ее.
Она заразила мои сны, мои мысли, каждый чертов момент.
Это было несправедливо.
Я постоянно страдал от синих яиц и намеренно садился все дальше и дальше от нее во время еды и работы по дому.
Но это не помогало.
Невозможно было игнорировать ни жар в ее взгляде, ни мольбы в ее теле.
Но она сказала мне «нет».
И пока она не сказала мне «да», она могла продолжать смотреть, продолжать причинять боль нам обоим. Я пытался заставить ее принять меня, а она отказывалась. Если она хотела меня... теперь ее очередь унижаться.
Коннор застонал, когда его копье полетело в сторону пляжа. Если мальчик не был в океане и не охотился на рыбу, он тренировался на песке.
Сегодняшний день ничем не отличался от других.
Нога чесалась, и я хотел снять шину. Если честно, я хотел снять ее еще в тот день, когда Эстель наложила ее. Но я не осмелился сделать это. Мне было слишком страшно проверить, не остался ли перелом по-прежнему ненормально кривым.
Я уже привык определять время по расположению солнца и догадался, что сейчас три с небольшим. Эстель и Пиппа ушли искать дрова, а мне до смерти надоело плести веревку для жилища, к строительству которого я все еще физически не был готов.
К черту.
Поднявшись, я схватил трость. На прошлой неделе я разрубил свой костыль пополам, чтобы использовать его как опору, а не как вторую ногу. Я избавился от конца, оставив луковичный корень для удобной опоры.
Прыгая в сторону Коннора, я был благодарен, что острая боль превратилась в ноющую пульсацию, и испытывал искушение нагружать лодыжку все больше и больше.
Не будь идиотом.
В глубине души я знал, что лодыжка еще не зажила. Если я потороплюсь... это только навредит.
Коннор смахнул с глаз свои длинные, выгоревшие на солнце волосы, и трусцой побежал собирать копье и возвращаться на свое место. Он нахмурился, когда я похлопал его по плечу и продолжил скакать к кромке воды.
— Пойдем. У меня есть идея.
Он тут же побежал за мной. Он был без рубашки, его грудь увеличилась, напрягаясь, чтобы стать мужчиной даже на ограниченной пище.
 
— Охотиться?
— Ага.
— Но рыбы в это время нет. Она вернется на кормежку через час или два.
Я ухмыльнулся.
— Ты так долго смотрел на них, что знаешь их расписание и встречи, да?
Он нахмурился.
— Если бы только это знание пригодилось и позволило мне поймать этих ублюдков.
— Язык.
Он хмыкнул.
Я позволил ему ругаться. В конце концов, если мы не можем ругаться здесь... где мы можем? Будь проклята Эстель и ее потребность в словесной чистоте.
— Ну, давай попробуем что-нибудь другое. — Мысль о чизбургере со всеми приправами снова мучила меня. Мне не хватало вкуса. Мне не хватало лимонной цедры и майонеза. Мне не хватало чеснока и соуса барбекю. Все, что делало скучную еду потрясающей, отсутствовало в нашей кладовой.
Мой костыль утонул в мокром песке, когда я променял сушу на плещущиеся волны. Шевеля пальцами ног в воде, я смотрел на бирюзовое море. На нашу бирюзовую тюрьму.
— Посмотрим, что еще мы сможем найти.
— Например? — Коннор плескался рядом со мной. Он частично стал водной нимфой из-за того, что проводил много времени в соленом царстве.
Я пожал плечами.
— Не уверен.
Его взгляд упал на мою шину.
— Ты можешь плавать с этим?
Он уже знал ответ. Мы были на этом острове уже два месяца, а я еще не выходил с мелководья, потому что не мог плыть с этим громоздким грузом.
Его голос понизился:
— Как ты думаешь, тебе стоит больше отдыхать? Я имею в виду, ты никогда просто не ложился и не позволял нам делать работу. Что, если она не фиксируется...
Я прервал его. Я не мог выносить этот разговор.
— Я смогу отдохнуть, когда умру, а я не намерен умирать на этом острове. Сломанные кости не помешают мне делать то, что я должен делать.
— Это все равно не имеет значения. — Коннор вонзил свое копье в кристальную воду. — Риф не так далеко. Он доходит только до моего подбородка, так что все будет в порядке. Тебе не придется плавать. — Он прищурился на солнце, оценивая мой рост. — Ты можешь дежурить на месте. Если что-то увидишь, кричи, я поймаю.
Я ухмыльнулся.
— Хорошо, Аква-бой.
Он закатил глаза.
— Я хочу более крутое прозвище.
— Нельзя получить прозвище, пока не заслужишь его.
— Я заслужил.
Я зашел глубже. Плотность воды боролась с плавучестью моей трости.
В воде она все равно не нужна.
Крутанувшись, я выбросил опору на берег и вырвался из хватки волны.
— Готов?
Коннор улыбнулся.
— Готов.
— Посмотрим, сможем ли мы придумать тебе более крутое прозвище, чем Аква-бой. — Солнце отражалось от поверхности, ослепляя меня. Каждый день я оплакивал потерю своих очков. Мне до чертиков надоело напрягаться, чтобы видеть, и жить с постоянной дымкой. Смогу ли я когда-нибудь снова увидеть Эстель в высоком разрешении? Смогу ли я когда-нибудь заглянуть в ее глаза и увидеть там лесные вихри, а не туманный цвет?
Это не важно.
Она никогда не позволяла мне подойти достаточно близко. Она хотела меня, но по какой-то причине отвергала. Я не собирался продолжать умолять.
Хромая по теплой воде, я сказал:
— Следи за тем, что лежит на дне. Это будет легче поймать, чем рыбу в данный момент.
— Хорошо, потому что я хреновый ловец рыбы.
— Ты не хреновый.
— Такой и есть. — Его челюсть сжалась. — Но я собираюсь стать великим. Каждый день я хочу ловить по рыбе для каждого из нас. Четыре рыбы в день. Наблюдай. Это произойдет.
Я втянул воздух, когда вода пересекла мою талию, дойдя до груди.
— Я не сомневаюсь.
— Странно, что я так сильно хочу ее, когда я даже не люблю рыбу.
Мои глаза расширились.
— Не любишь?
Он скорчил гримасу.
— Черт, нет. Она отвратительная.
Я хихикнул.
— Поверь мне, если ты никогда не выберешься с этого острова, ты начнешь любить рыбу.