Невидимые знаки (ЛП)

Он был бы счастлив со мной. Я бы предоставила ему безопасную гавань, где он мог расслабиться и перестать себя осуждать. Он узнает свою ценность по тому, как я обнимаю его, благодарю и смотрю в глаза, когда он проникает в меня.
Наши тела соприкасаются.
Он входит в меня.
И каждый раз, когда он испытывает оргазм…
Я резко остановилась.
Нет.
Нет, нет, нет.
Гэллоуэй напрягся.
— О чем бы ты ни думала, прекрати. Ты уже приняла решение. Это было да, Эстель. Я видел это в твоих глазах. Ты собиралась сказать: «Да».
Я отступила назад. Один метр превратился в два.
— Мы не можем.
— Не можем? — Он нахмурился. — Не можешь или не хочешь?
— Мы не можем. — Я опустила голову. — Ты был честен со мной, поэтому я буду честна с тобой. Я хочу тебя. И ты это знаешь. Мысль о том, чтобы отдаться тебе целиком, приводит меня в ужас, но я бы с радостью обменяла свои истории на твои. Я хочу, чтобы твои руки касались моей кожи, твой язык был у меня во рту, и твое тело…
Он простонал:
— Тогда сделай это. Я с тобой. — Он протянул руку, его пальцы умоляли взять их. — Пожалуйста... иди сюда.
По-прежнему смотря вниз, я услышала печаль в своём голосе, когда заговорила:
— Но это не имеет значения. Я мечтаю о тебе, и это не может быть чем-то другим. Только мечтой.
— Что? — Его лицо исказилось от ярости. — Почему, черт возьми, это не может быть реальностью, если ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя?
Подняв глаза, я не могла поверить, как сильно скучала по современному миру. Я бы многое отдала, чтобы рядом была аптека или врач, который может выписывать рецепты. Но он этого не понимает.
Оргазм означает комбинированное удовольствие.
Сперма означает комбинированное ДНК.
Секс означает комбинированную генетику.
Я могла бы забеременеть.
Я могла бы родить на острове без посторонней помощи.
Я могу умереть во время родов или еще хуже, любой младенец, которого мы создадим, может погибнуть.
Нет никаких гарантий. Никаких предохранителей. В конце концов, как бы мы ни старались... мы бы совершили ошибку и пострадали от последствий.
Я хотела детей… в будущем.
Но не здесь. Не так.
Не тогда, когда мы к этому совершенно не готовы.
Секс превратился из манящего обещания в отвратительное проклятие.
Слезы струились по моим щекам.
— Перестань, Гэллоуэй. Мой ответ — нет. И он окончательный. Я буду твоим другом. И это все, что я могу тебе предложить.
Я не могла остаться из-за последствий.
Схватив блокнот, я побежала.
…
Я не побежала к своему скрытому участку бамбука. Не побежала на пляж, чтобы сделать запись в блокноте при лунном свете. Меня захлестнуло чувство вины, захлестнули эмоции, которые нельзя было выразить словами. Вместо этого я бросилась в лес, в зеленый лабиринт, который мог дать гораздо больше, чем мы позволяли.
Со слезами, бегущими по щекам, я нашла куст, который пометила как XI.
Оглянулась через плечо.
Я проклинала себя за то, что отрицала то, чего хотела, отказывала Гэллоуэю, убегала от счастья, которое могло бы быть у нас, потому что слишком боялась.
Я была слабой. Недостойной.
Мне нужно искупить свою вину.
И это единственный способ, который я могла придумать.
Дрожащими руками сорвала лист и засунула его в рот. Я должна была откусывать малюсенькие кусочки. Чтобы позволить организму решить, съедобно ли это.
Но я этого не сделала.
Я не могла отдать ему свое сердце, но могла сохранить ему жизнь.
Я не могла переспать с ним, но могла дать ему что-нибудь поесть.
Я ослушалась его приказа не быть безрассудной. Я действовала у него за спиной.
Я чувствовала, что что-то сломалось между нами.
Самое меньшее, что я могла сделать, — попытаться это исправить.
Я разжевала листок и проглотила.
Горьковатый привкус остался на моем языке — я не привыкла к подобному вкусу.
Мой организм не осведомлен о питательной ценности подобных вещей.
Это может иметь неприятные последствия. Может быть тяжело. Может быть больно.
 
Это не имеет значения.
Сорвав ещё один лист, быстро съела его.
И ещё один.
А затем еще три, чтобы у моего организма не было выбора — принять чужеродную пищу или исключить ее.
В любом случае — будь то болезнь или крепкое здоровье — я сделала все, что могла, чтобы исправить худшее решение в своей жизни.
Я сказала Гэллоуэю «нет».
Нет заботе обо мне.
Нет объятиям, поцелуям и любви.
Я ушла от него и съела то, что он запретил.
Он возненавидит меня.
И я буду расхлебывать последствия.
Одна.
КАКОГО ЧЕРТА?
Что за чертовщина?
Я позволил ей уйти.
Я боролся за нее. Просил передумать. А она меня отшила. Я не стал гоняться за ней, словно чертов лабрадор. Я пытался завоевать ее и потерпел неудачу. Это был максимум, на что я был готов пойти ради женщины, которая настолько чертовски противоречива, что не знает, чего хочет.
Она хотела, чтобы я был ее другом?
Хорошо.
Я стану ее другом. Стану ее знакомым. Буду милым, отвечая на вопросы. Буду вежлив в общении. Но кроме этого, забудьте.
У меня было какое-то глупое представление о том, что Эстель примет меня. Что она не обратит внимания на мои ошибки и недостатки, потому что посмотрит глубже. Я надеялся, что, наконец, обрету покой, зная, что тот, кем был раньше, больше не имеет значения, потому что Эстель сделала меня лучше.
Но я ошибся.
Она обратила внимание.
Она все поняла.
Она догадалась, что я ни на что не гожусь. Я тот, в кого не стоит влюбляться. И уж точно не тот, с кем можно заняться сексом.
Она видела, что от меня одни неприятности. И я, черт возьми, не мог винить ее за то, что она сбежала.
Вот и все.
Неважно, как долго мы жили на этом острове, по крайней мере, я знал свое место.
Я был ее другом.
Я буду защищать ее, заботиться о ней, ее нуждах, и делать все возможное для детей и нашего будущего.
Но ничего другого я сделать не мог.
С этого момента желание и похоть были под запретом.
Я отказываюсь жить в райской ловушке с женщиной, которая не хочет меня.
Мое сердце не выдержит этого.
Мое тело не выдержит этого.
Надежда, за которую я по глупости цеплялся, умерла.
Любовь — сложная сущность.
Любовь — самый страшный недуг, который только можно представить.
Я перестала быть собой. Любовь изменила меня.
Я несчастна. Любовь погубила меня.
Меня больше нет в живых. Любовь убила меня.
Я не дышу. Любовь поглотила меня.
Взято из блокнота Э.Э.
…
СЕМЬ НЕДЕЛЬ
Я СЧИТАЛА КАЖДУЮ минуту каждого дня в течение двух недель — ждала, ожидала, надеялась, что Гэллоуэй утратит вежливую любезность и потребует другого ответа на свой вопрос.
Но он так и не сделал этого.
Секрет о поедании листьев висел на моей душе, словно железные кандалы. Я хотела рассказать ему, что сделала. Хотела поделиться хорошей новостью о том, что у меня не было никаких побочных реакций. Моя пищеварительная система приняла островной салат, и у нас может появиться еще один источник питания.
Однако, поскольку эксперимент нужно проводить снова и снова, чтобы убедиться в правильности результатов (и потому что я не доверяла первому успеху), я снова съела листья.
И снова.
В промежутке между днями поедания листьев я провела еще четыре теста на царапины с разной листвой. Из четырех только две опухли. Аллергия была болезненной и скорее жгла, чем чесалась. Самый последний тест был сделан на растении с большими листьями, похожими на лилии. Я почесывалась, но, когда съела лист, меня сильно затошнило. Острый привкус горького железа преследовал меня в течение нескольких дней, и только из-за внезапного приступа беспомощного гнева я схватила растение, вырвала его из почвы и обнаружила трубчатую культуру внизу.