Сказка

— Это все настоящее?
— Ja, ja, настоящее. Но я не думаю, что вы пришли сюда покупать. Вы пришли продавать. Возможно, вы заметили, что я не спросил ваши водительские права.
— Это хорошо, потому что у меня их нет.
— Я и так знаю, кто вы. Видел вашу фотографию в газете.
— «Сан»?
— Нет, «Ю-Эс-Эй тудей». Вы прославились на всю страну, юный мистер Чарльз Рид. По крайней мере, на этой неделе. Вы спасли жизнь старому Боудичу.
На сей раз я не стал объяснять ему, что это сделала собака — я устал от этого и хотел только сделать свое дело и убраться восвояси. Всё это золото с драгоценностями немного напугало меня, особенно на фоне пустых полок магазина. Я почти пожалел, что не взял с собой револьвер, потому что начал чувствовать себя не Джеком на бобовом стебле, а Джимом Хокинсом из «Острова сокровищ». Генрих выглядел маленьким, старым и неопасным, но что если у него где-то прятался Долговязый Джон Сильвер? Это была не такая уж невероятная идея. Я мог бы напомнить себе, что мистер Боудич вел дела с Генрихом в течение многих лет, но мистер Боудич сам сказал, что никогда еще не совершал сделок такого масштаба.
— Давай посмотрим, что у тебя есть, — сказал он. В приключенческом романе для мальчиков он был бы воплощенной жадностью, потирал руки и чуть ли не пускал слюни, но в реальности его голос звучал по-деловому, может быть, даже немного скучающе. Я не доверял этой скуке и не доверял ему.
Я положил рюкзак на прилавок. Рядом были весы — действительно э-лек-тронные. Расстегнув клапан, я раскрыл рюкзак и увидел, как изменилось его лицо, когда он заглянул внутрь: губы сжались, а глаза на мгновение расширились.
— Mein Gott! Посмотрите, что вы везли на своем велосипеде.
На весах был люцитовый желоб, подвешенный на цепях. Генрих засыпал в желоб маленькие пригоршни золотых гранул, пока весы не показали два фунта. Он отложил их в пластиковый контейнер, потом взвесил еще два. Когда он закончил взвешивать последнюю порцию и добавил ее к остальным, в одной из складок на дне рюкзака еще осталась небольшая горка золота. Мистер Боудич велел мне взять немного больше, и я так и сделал.
— Кажется, осталось еще четверть фунта, hein [86]? — спросил он, заглядывая внутрь. — Продайте ее мне, и я дам вам три тысячи долларов наличными. Боудичу не говорите. Назовем это комиссионными.
«Назови это тем, что можешь держать у меня над головой», — подумал я. Но все равно поблагодарил его и застегнул клапан.
— У вас есть чек для меня, верно?
— Да.
Чек лежал в кармане его старого свитера. Он был из чикагского отделения банка ПНК на Белмонт-авеню, выписан на имя Говарда Боудича на сумму семьдесят четыре тысячи долларов. В графе напротив подписи Вильгельма Генриха было написано «Личные услуги». Мне это показалось нормальным. Я положил чек в свой бумажник, а бумажник убрал в левый передний карман.
— Он упрямый старик, который отказывается идти в ногу со временем, — сказал Генрих. — Часто в прошлом, когда мы имели дело с гораздо меньшими суммами, я давал ему наличные. В двух случаях — чеки. Однажды я спросил: «Разве вы не слышали об электронном депозите?» И знаете, что он ответил?
Я покачал головой, но мог догадаться.
— Он сказал: «Не слышал и не хочу слышать». И теперь он в первый раз послал zwischen gehen — эмиссара — потому что с ним произошел несчастный случай. Я бы сказал, что у него нет никого в целом свете, кому он мог бы доверить такое поручение. Но вот ты здесь. Мальчик на велосипеде.
— Да, я здесь, — сказал я и направился к двери, ведущей обратно в пустой еще магазин, где он потом выложит товар — а может, и не выложит. Я почти ожидал, что дверь будет заперта, но это оказалось не так. Вернувшись туда, где был виден дневной свет, я почувствовал себя лучше. Но и это помещение казалось неприятным из-за запаха старой пыли. Похожим на склеп.
— Он вообще знает, что такое компьютер? — спросил Генрих, следуя за мной и тщательно запирая дверь в заднюю комнату. — Держу пари, что нет.
 
Я не собирался втягиваться в дискуссию о том, что мистер Боудич знал, а что нет, и просто сказал, что был рад с ним познакомиться. Это было неправдой. Я с облегчением увидел, что никто не украл мой велосипед — выходя из дома тем утром, я был слишком занят другими вещами, чтобы вспомнить о велосипедном замке.
Генрих взял меня за локоть. Я обернулся и теперь все-таки увидел внутреннего Долговязого Джона Сильвера. Для полноты картины ему нужен был только попугай на плече. По словам Сильвера, его попугай повидал не меньше зла, чем сам дьявол. Я догадывался, что Вильгельм Генрих тоже видел много зла — но вы должны помнить, что мне было семнадцать, и я по шею увяз в вещах, которых не понимал. Другими словами, я был напуган до смерти.
— Сколько у него золота? — спросил Генрих низким, сдавленным голосом. Его будто бы случайное использование немецких слов и фраз показалось мне наигранным, но именно теперь он действительно говорил, как немец. И не очень приятный немец. — Скажите, сколько и где он его берет. Я сделаю так, чтобы вы об этом не пожалели.
— Я лучше пойду, — сказал я и пошел.
Наблюдал ли Кристофер Полли, как я сел на велосипед и уехал с оставшимися золотыми гранулами в рюкзаке? Я бы его не увидел, потому что оглядывался через плечо на бледное лицо Генриха, маячившее за табличкой «ЗАКРЫТО» на пыльной двери его магазина. Может быть, это было лишь воображение — вполне возможно, — но мне казалось, что я все еще вижу жадность на его лице. И я его понимал. Я вспомнил, как опустил руки в это ведро и позволил гранулам просыпаться сквозь пальцы. Не просто жадность — алчность.
Как в истории о пиратах.
6
Около четырех дня к дому подъехал фургон с надписью «БОЛЬНИЦА АРКАДИЯ» на боку. Я ждал его у фасада с Радар на поводке. Калитка — уже без ржавчины, со смазанными петлями — была открыта. Из фургона вышел санитар, открывший заднюю дверцу; Мелисса Уилкокс стояла там позади мистера Боудича, который сидел в инвалидном кресле с ногой в фиксаторе, вытянутой вперед. Она отцепила кресло, толкнула его вперед и тыльной стороной ладони нажала на кнопку. Когда платформа и инвалидное кресло начали опускаться, мой желудок тоже опустился. Я помнил про телефон, утку, даже про звонок. Чек Генриха был надежно спрятан в моем бумажнике. Все хорошо, но вот пандуса для инвалидных колясок не было ни спереди, ни сзади дома. Я чувствовал себя идиотом, но, по крайней мере, это не продлилось долго. Меня отвлекла Радар, которая увидела мистера Боудича и бросилась к нему. В тот момент она не проявляла никаких признаков артрита. Мне удалось вовремя потянуть поводок назад, чтобы ей не раздавило лапы опускающимся лифтом, но я почувствовал, как ее рывок отозвался болью в моей руке.
Ав! Ав! Ав!
Это было не рычание пса-монстра, который когда-то напугал Энди, а такой жалобный и человеческий крик, что у меня сжалось сердце. «Ты вернулся! — говорили эти звуки. — Слава Богу, а я думала, ты ушел навсегда!»
Мистер Боудич протянул к ней руки, и она подпрыгнула, обхватив лапами его вытянутую ногу. Он поморщился, потом засмеялся и погладил ее по голове.
— Да, девочка, — промурлыкал он. Мне было трудно поверить, что он мог издавать такой звук, даже когда я его слышал, но он это сделал — этот ворчливый старик мурлыкал. В его глазах стояли слезы. Радар тихо поскуливала от счастья, ее большой старый хвост мотался взад-вперед.
— Да, девочка, да, я тоже по тебе скучал. А теперь отойди, а то ты меня убьешь.
Радар послушно отскочила и потрусила, вывалив язык, вслед за инвалидным креслом, которое Мелисса катила по дорожке.
— Пандуса нет, — сказал я. — Извините, я его сделаю, посмотрю в сети, как это делается, в сети есть все, — я лепетал эту чушь и, казалось, не мог остановиться. — Думаю, все остальное более-менее готово…
— Мы наймем кого-нибудь, чтобы установить пандус, так что не суетись, — прервал мистер Боудич. — Тебе не нужно делать все самому. Одно из преимуществ статуса помощника — это делегирование задач. И спешить некуда, я ведь нечасто выхожу из дома, как ты знаешь. Ты позаботился о нашем деле?