Шанс быть убитым

Она кивнула. Я видел, что она чуть успокоилась, но в глазах застыл страх. И я почувствовал себя маленьким и грязным. Я с радостью сказал бы ей, что все это ошибка, и ушел бы, но если уйдешь, то ничего не узнаешь. Даже когда совсем не хочется оставаться.
— Он не в себе с тех самых пор, как умер тот парень, — проронила она. — Последние пара лет выдались непростыми, но после его смерти стало невыносимо. Именно тогда Флойд начал снова прикладываться к бутылке.
Я кивнул, будто понимал, о чем она говорит.
— Он был членом общества анонимных алкоголиков, и дело шло на поправку. Иногда он приходил в чувство, и мы вместе обедали.
— А потом умер тот парень?
Она закатила глаза.
— Еще не успели забыть про Родни Кинга,  [10]а тут при аресте умер тот черный парень. Его семья подала жалобу, и это было ужасно. Флойд стал еще больше пить. Больше, чем прежде. Он был постоянно в ярости и взрывался из-за ерунды. Мне сказали, что это реакция на стресс.
— Как давно это было?
Она помахала в воздухе сигаретой.
— Как давно? Три или четыре месяца назад.
— Флойд считал себя виновным в случившемся? — спросил я.
— Флойд не знает, что такое чувство вины и ответственность, — рассмеялась она. — Я думала, что его беспокоит судебное разбирательство, но все обошлось, и я надеялась, что он успокоится. Но он продолжал постоянно напиваться. Эрик приходил, проверял, все ли у него в порядке. Эрика нам сам Господь Бог послал.
«Эрик Дис».
Я кивнул.
— С тех пор Флойд стал сам не свой. Если он в чем-то замешан, думаю, именно по этой причине. Реакция на стресс.
— Может быть.
— Это ведь можно квалифицировать как недееспособность. Верно?
Я хотел задать ей еще десять миллионов вопросов, но не мог, так как тогда обнаружилось бы, что я вовсе не из Полицейского управления. Я успокаивающе погладил ее по руке.
— Все будет хорошо, миссис Риггенс. Вы нам очень помогли, и это будет занесено в дело.
— Почему вы не заставите его снова посещать занятия анонимных алкоголиков? Когда он туда ходил, дела у него были значительно лучше.
— Пусть это останется нашим маленьким секретом, хорошо, миссис Риггенс? Так будет лучше для вас.
Она раздавила сигарету в переполненной пепельнице, и на стол просыпался пепел.
— Послушайте, я не знаю и знать не хочу, во что впутался Флойд. Я ничего и никого не покрываю. Мне и без того забот хватает.
— Конечно. Спасибо за то, что уделили мне время.
Я встал и пошел к двери. Маргарет Риггенс осталась за столом, зажгла очередную сигарету, вдохнула дым и уставилась в окно на свой жалкий дворик. Грохот музыки заглушали крики детей, и я представил себе, что это продолжается бесконечно и ад, в котором она живет, ничем не лучше ада Флойда.
В гостиной стояло пианино «Ямаха», но, судя по его внешнему виду, на нем уже давно никто не играл. На одном его краю лежал школьный портфель, на другом — в стеклянной миске плавало полдюжины увядших желтых роз. Между ними пристроилась фотография в рамке: Флойд и Маргарет Риггенс на выпускном балу в Полицейской академии. Они были на пятнадцать лет моложе и улыбались. Почти такая же фотография, как та, что показывала мне Дженнифер. Только в отличие от Маргарет и Флойда Дженнифер Шеридан и Марк Турман по-прежнему выглядели так же, как на снимке.
Наверное, романтика — это для избранных.
  
Глава 9
 
Когда я отъехал от дома, в котором Флойд Риггенс когда-то жил с женой и детьми, солнце клонилось к западу и горы окрасились в оранжево-розовые тона. Влившись в нескончаемый поток машин, я проехал по долине, наслаждаясь картинами темнеющего неба. Интересно, радуется ли Маргарет Риггенс видам неба и гор. Впрочем, возможно, они от нее слишком далеко и она их просто не видит. Когда тебе больно, то смотришь в основном на свой дом.
Я миновал северную границу Бербанка и Пакоймы, затем спустился вниз по Колдуотеру и доехал до маленького заведения под названием «Маззарино», где делают лучшую пиццу в Лос-Анджелесе. Я заказал вегетарианскую пиццу и анчоусы, и когда через пятнадцать минут припарковался у своего дома, пицца была еще теплой.
 
Я открыл «Фальстаф», отрезал кусок пиццы, положил в кошачью миску анчоусы, вот только кота дома не оказалось. Я его позвал и немного подождал, но он так и не появился. Видимо, ушел заниматься своими кошачьими делами.
Я ел пиццу, пил пиво и пытался смотреть телевизор, но меня не оставляли мысли о Маргарет Риггенс и о том, что я, возможно, не с того начал. Как только звучит слово «преступление», на ум сразу приходит слово «деньги». А может быть, тут дело совсем в другом. Может быть, Марк Турман совершил преступление иного рода. И может быть, не он один. Может быть, это Марк и Флойд. Или весь их отряд. Откуда мне знать: а вдруг в преступной деятельности замешано все население Калифорнии и только я один остался честным и благородным. Нет, я и Дженнифер Шеридан. Я так и заснул, размышляя на эту тему.
В шесть минут одиннадцатого на следующий день я позвонил знакомому копу из Северного Голливуда. Мне ответил мужской голос:
— Детективы.
— Это ты, Григгс?
Это был мой второй знакомый из Северного Голливуда. Чарли Григгс.
— А это кто?
— Догадайся с трех раз.
Григгс повесил трубку.
«Не правда ли, хорошее чувство юмора?»
Я снова набрал номер, и мне снова ответил Григгс.
— Ладно, даю тебе подсказку. Меня называют Королем Детективов и Рок-н-Ролла, — заявил я. — Но родился я не в Тапело,  [11]штат Миссисипи.
— Я сразу догадался, что это ты. Мне было просто любопытно, позвонишь ты еще раз или нет. Хех-хех-хех, — Григгс всегда так смеется.
— Дай мне Лу.
— А волшебное слово?
— Да ладно тебе, Чарли!
— Что нужно сказать, умник? Хочешь говорить с Лу, говори, что нужно сказать. Хех-хех-хех.
А ведь он уже вполне взрослый.
— Я еще до тебя доберусь, Григгс!
— Хех-хех-хех.
Григгс явно напрашивался.
— Я дам Джо твой адрес.
Смех прекратился, и примерно через сорок секунд Лу Пойтрас взял трубку:
— Я плачу своим ребятам не за то, чтобы они с тобой лясы точили.
— Григгс вот уже пятнадцать лет нормально не работает.
— А мы ему платим не за то, чтобы он работал. Мы его держим, потому что он приколист. Вроде тебя.
Еще один комедиант выискался.
— Четыре месяца назад во время ареста в Южно-Центральном округе, который производил отряд КБР, погиб человек. С кем я мог бы об этом поговорить?
— Подожди. — Пойтраса не было минут восемь. Вернувшись, он сообщил мне: — Подозреваемого звали Чарльз Льюис Вашингтон.
— Хорошо.
Я записал новые сведения в блокнот.
— В Голливуде работает один парень. Зовут его Энди Мэлоун, он был моим напарником. Сейчас он начальник дневной смены. Недавно ушел из семьдесят седьмого. Хочешь с ним пообщаться?
— Хочу.
— Я ему позвоню и договорюсь.
— Спасибо, Лу.
— Не забыл, что ты мне должен двенадцать баксов?
Я пощелкал языком, делая вид, что нас разъединили. Это всегда срабатывает.
Через сорок минут я припарковался перед стеклянной дверью полицейского участка Голливуда и прошел мимо трех чернокожих женщин, стоявших на тротуаре у входа в комнату для посетителей с высоким потолком и полом, выложенным белой плиткой. На стене у стеклянной входной двери висит телефон-автомат и стоят мягкие стулья, чтобы можно было со всеми удобствами ждать своей очереди. Стены выкрашены в голубой цвет, стекло пуленепробиваемое. Длинный стол, покрытый жаростойким пластиком, за которым сидели трое полицейских в форме — две женщины и мужчина, — отделял от входа три четверти помещения. Одна женщина и мужчина разговаривали по телефону, вторая женщина что-то писала в маленьком черном блокноте. Рядом с телефоном-автоматом расположились мужчина и женщина. Латиноамериканцы. Мужчина сидел, упершись локтями в колени, и медленно раскачивался. Вид у него был озабоченный. Женщина гладила его по спине и что-то тихонько нашептывала на ухо. У нее тоже был озабоченный вид.