Голоса потерянных друзей
— Деточка, — доносится до меня обеспокоенный, заботливый шепот Тати. — Деточка!
Неважно, сколько тебе лет, — если тебя вырастила Тати, для нее ты навсегда останешься «деточкой». Так она зовет даже тех, кто давно стал взрослым и уехал с плантации, но иногда наведывается в гости.
Я уже открываю рот, чтобы ей ответить, но не успеваю: у высоких белых колонн, украшающих госвудские ворота, кто-то есть! Я вижу женскую фигуру. Над ее головой встревоженно шумят кроны дубов — можно подумать, ее появление у ворот напугало этих старых великанов. Капюшон незнакомки, зацепившись за одну из нижних веток, спадает с головы, и волна длинных темных волос вырывается на свободу.
— М-м-матушка? — зову я.
— Деточка, — снова шепчет мне Тати. — Ты тут? — она прибавляет шаг, стук ее трости о землю становится более частым, и наконец она находит меня.
— Я только что видела маму!
Тебе это пригрезилось, золотце, — Тати сучковатыми пальцами обхватывает мое запястье, но подойти совсем близко не решается. Иногда во время видений я начинаю драться — пинаюсь, царапаюсь, пытаясь скинуть с себя руки Джепа Лоуча. — Деточка, все хорошо. У тебя опять приступ, только и всего. Очнись. Мамы тут нет, зато есть старушка Тати. И бояться совсем нечего.
Я снова смотрю на ворота, а потом отвожу взгляд. Фигура пропала, и как я ни стараюсь ее разглядеть — все тщетно.
— Просыпайся, деточка. — В свете луны лицо Тати приобретает красновато-коричневый оттенок, точно кипарис, долго пролежавший в глубокой воде. Оно темнеет на фоне белого муслинового чепчика, из-под которого выбиваются посеребренные сединой волосы. Тати сдергивает с плеч шаль и накидывает ее на меня. — Ты что это, хочешь с плевритом слечь? Тут же сырость сплошная! К чему нам такая беда, ну скажи? С кем тогда Джейсону тут обустраиваться, скажи мне на милость?
Тати слегка подталкивает меня своей тросточкой, а я едва сдерживаю раздражение. Наша с Джейсоном свадьба — это ее заветная мечта. Когда по условиям договора с издольщиком ее десятилетняя служба подойдет к концу и земля перейдет к ней во владение, нужно будет решить, кому передать ее дальше. Из бессемейных, которых Тати вырастила, кроме меня остались только близнецы Джейсон и Джон. И время уже поджимает: до истечения договора остался всего один сезон. А что же Джейсон? Мы росли в доме Тати как брат и сестра, и мне трудно воспринимать его иначе, но он славный малый, честный труженик, пускай они с Джоном и не всегда могут похвастаться смекалкой.
— А я вовсе не сплю, — говорю я, когда Тати стаскивает меня с пня.
— Не спит она, вы поглядите! Тогда домой, живо! Завтра с утра нас работа ждет! Вот доиграешься у меня, я тебя за ногу к кровати привяжу, чтобы не бродила ночами, ежели не перестанешь меня изводить! Тебе ведь все хуже и хуже. В детстве все эти приступы у тебя куда легче проходили.
Я вздрагиваю в объятиях Тати, вспоминая все те ночи, когда я, еще совсем маленькая, поднявшись со своего тюфяка, лежащего у кроватки мисси Лавинии, и отправившись бродить по дому во сне, просыпалась от ударов кухонной ложкой, хлыстом или железным крюком, на который обычно вешали сковороды над камином. Госпожа Госсетт избивала меня всем, что только под руку попадалось.
— Ну будет, будет, — принимается утешать меня Тати — Тут уже ничего не поделаешь. — Она берет горсть земли и шныряет через плечо. — Пусть все дурное останется позади. Нас ждет новый день и новые заботы. Давай, тоже брось горсточку от греха подальше.
Я повинуюсь, потом осеняю себя крестом, и Тати тоже.
— Бог Отец, Бог Сын, Бог Святой Дух, — шепчем мы вместе. — Наставьте и укрепите нас! Сохраните нас на всякое время и во всяком деле! Аминь.
Оглядываться нет никакой нужды — ни к чему вновь высматривать призрака, особенно когда уже бросил между ним и собой горсть земли. Но я не могу удержаться и снова смотрю на дорогу.
Кровь застывает в моих жилах.
— Что стряслось? — Тати налетает на меня на полном ходу и едва не падает.
— Мне не пригрезилось, — шепчу я и, не сводя глаз с дороги, указываю рукой, которая заметно дрожит. — Я действительно ее видела.
Потерянные друзья
Объявления подписчиков мы размещаем бесплатно. Цена публикации для всех остальных — пятьдесят центов. Сердечно просим священников зачитать своей пастве приведенные ниже истории и непременно сообщить нам, если письма в «Юго-Западе» и впрямь помогут кому-нибудь воссоединиться.
Уважаемая редакция! Я разыскиваю женщину по имени Кэролайн, принадлежавшую выходцу из племени Чероки Джону Хокинсу, прозванному в народе Смитом-Пучеглазом. Сперва она проживала на индейской территории, а затем Смит увез ее в Техас и перепродал. Когда-то вся ее родня находилась во владении семейства Делано, но была впоследствии разбросана по стране и распродана. Ее матушку звали Леттой, отца — Сэмюэлом Мелтоном, а детей — Америэттой, Сьюзан, Исавом, Анджелиной, Джейкобом, Оливером, Эмелайн и Айзеком. Если кто-нибудь из читателей слышал об этой женщине, будьте так любезны, напишите об этом ее любящей сестре Америэтте Гибсон по адресу: Канзас, г. Индепенденс, а\я 94.
У. Б. Эйвери, пастор
(Из раздела «Пропавшие друзья» газеты «Христианский Юго-Запад», 24 августа, 1880)
Глава вторая
Бенедетта Сильва. Огастин, Луизиана, 1987
Водитель грузовика что есть силы давит на клаксон. Истошно скрипят тормоза. Шины скребут по асфальту. Несколько стальных труб в кузове машины, точно в замедленной съемке, кренятся в сторону, испытывая на прочность грязные нейлоновые ремни, удерживающие груз на месте. Один из ремней рвется, и его подхватывает ветер, а машина тем временем на всех парах летит к перекрестку.
Все мои мышцы напрягаются до предела. Я мысленно готовлюсь к страшному удару, представляя груду металла на месте моего ржавого «Фольксвагена-Жука».
Еще мгновение назад здесь не было этого чертового грузовика! Я готова в этом поклясться!
А кого же я указала контактным лицом на случай чрезвычайной ситуации, когда заполняла документы на работу? Внезапно я вспоминаю, как кончик ручки замер над этим пунктом анкеты. Может, я и вовсе оставила его пустым.
Мир проносится мимо со всеми своими пугающими подробностями: я вижу пышнотелую, сутулую регулировщицу с бело-синими волосами, которая размахивает сигналом «Стоп». Вижу детей, застывших на перекрестке с округлившимися от ужаса глазами. Из-под худенькой руки мальчишки, ученика начальной школы, выскальзывают книги: они падают на асфальт, подскакивают, разлетаются в стороны. Мальчик спотыкается и, раскинув руки, исчезает за грузовиком.
Нет! Нет, нет, нет! Только не это! Я стискиваю зубы. Зажмуриваюсь. Отвожу голову в сторону, что есть силы выворачиваю руль, давлю на тормоза, но «Жук» неумолимо несется вперед.
Металл скрежещет по металлу, гнется и мнется. Машина налетает на что-то передними колесами, а потом и задними. Я ударяюсь лбом в стекло, а после врезаюсь макушкой в потолок.
Не может такого быть! Не может!
Нет! Нет! Нет!
«Жук» ударяется о бордюр, отскакивает в сторону и останавливается. Двигатель по-прежнему ревет, а салон наполняет вонь оплавляющейся резины.
— Ну и что ты расселась? — говорю я себе. — Сделай что- нибудь!
Я представляю худое тельце посреди улицы: красные спортивные штанишки, слишком жаркие для такого знойного дня, синюю футболку, широкую не по размеру, теплую смуглую кожу, огромные карие глаза, в которых погасла жизнь. Я еще вчера заприметила на пустом школьном дворе этого мальчика с поразительно длинными ресницами и обритой головой — он сидел в одиночестве у полуразвалившегося бетонного ограждения. Ребята постарше уже давно разобрали листки с новым расписанием и разбежались, чтобы провести последний день лета так, как это обычно делают все дети в городе Огастин штата Луизиана.