Назло папе куплю маму (СИ)

О, как!
– Одну минутку! – послышался голос гоблина, и он вышел. Когда он вернулся, нарушая повисшую тишину, за ним шелестели сразу четыре платья. Выглядели они мрачновато.
– Какое выбираете? – спросил гоблин, показывая мне платья. Первым было фиолетовое со странной аппликацией на груди. Казалось, что она была здесь немного неуместна. Хотя, может так модно? Откуда я знаю, что здесь модно, а что нельзя?
– Вот в этом платье умерла бабушка. Ей всадили в грудь кол. Но я его отстирал и дырочку зашил! – заметил гоблин, пока я смотрела на платье с нехорошей репутацией.
– Покажите вон то, красное, – попросила я, понимая, что платье уже принесло удачу своей владелице.
Гоблин расправил красное платье. Оно было каким–то странным. Верх у него был карминово красным, а низ какой–то горелый и неровный.
– О, отличный выбор! В этом платье пытались сжечь на костре прапрапрабабушку. Подол немного подгорел! Но я его постирал! – заметил Сморчок.
– Кажется, не мой размер неприятностей, – поежилась я. – А вот это, синее!
На первый взгляд на нем не было таких уж явных следов, поэтому я склонялась к нему.
– В этом платье трагически погибла прапрапрапрабабушка. Его натерли чесноком и… – начал было гоблин, а я тут же ткнула в последнее.
– В этом платье прапрапрапрапрапрабабушка убила троих мужей, – заметил гоблин.
– Отлично! Беру его! – улыбнулась я, слыша, как гоблин бурчит, что нужно поискать туфли.
– То есть, ты согласен, что мама пойдет со мной? – спросил Дэнфер.
– Да, выгуляй маму! – кивнул отец с улыбкой, бросив на меня красноречивый взгляд: «Или я сам выгуляю маму на вытянутой руке, стоя в самой высокой башне!».
Но вместо этого в голове пронеслось: «А встаю я с комарами!». Комар старший и комар младший.
Мне принесли платье и туфли, в которые я кое–как поместилась. Если с платьем проблем не возникло, то туфли были на два размера меньше и жутко терли.
– Кх, кх, – послышалось высокомерное покашливание рядом, а я чуть не подпрыгнула. Отец подкрался незаметно! Тьфу! Как это он так быстро оказался рядом. Только что ведь сидел за столом! Я обернулась, видя изнеженное бледное лицо, а бледная рука протянула мне красивый сверкающий шар.
– Это – средство для связи у магов, – улыбнулись мне приторной и вымученной улыбкой. – Когда он нагревается, это означает, что тебя кто–то… хочет…
Глава восьмая
– Буду называть его «хотюнчик», – усмехнулась я, глядя на красивый шарик с опаской. Казалось, в нем вращается целая вселенная.
– Я не знаю, как ей это объяснить, – скривился вампир. – Когда шарик нагревается, это означает, что тебя кто–то вызывает.
– Тю, – расстроилась я, думая, что вот–вот получу ответы на все женские вопросы сразу. – Телефон… А я –то думала!
– Теле… что? – спросил вампир, нахмурив одну бровь. Только сейчас я заметила тоненькую черточку шрама на ней. И весьма удивилась. – Она меня не понимает! Как тебя зовут?
– Папа хотел назвать Аурикой, мама – Диодорой или Иолантой. А потом пришла бабушка и спросила: «Как поживает наша Танечка?», – заметила я, опасливо отстраняясь. – Все как обычно.
– Таня? – спросил вампир, видимо, представив, что среди его генеалогического древа со всякими Изольдами, Эльжбеттами, Люсиндами и Присциллами вдруг затесалась скромная Таня.
Он достал точно такой же шарик, который здесь, видимо, использовался, в качестве средства связи.
– Как только шар краснеет и нагревается, тебе нужно взять его в руку и сказать «Разрешаю», – произнес вампир. – Это означает, что пришла проверка, и тебе немедленно нужно быть дома!
Внезапно из моего шарика потянулась ниточка к его шарику.
– Кто это? – внезапно хором спросили шарики разными голосами.
– Проблема номер триста девяносто девять, – ледяным голосом произнес Рафаэль.
– Такой контакт уже есть, – заметил шарик.
– Я забыл. Тогда проблема номер четыреста, – ответил хозяин, тут же пряча свой шарик. У него что? Всех зовут «Проблема», и у каждой есть номер?
– О, да я у вас юбилейная, – усмехнулась я, пока мой шарик все еще «ктокал».
 
– Эм… Винтажный дырокол! – улыбнулась я, пока шарик радостно записывал.
На мгновенье взгляд мужа вспыхнул, а я пожала плечами.
Пока я разглядывала шарик, который уже прозвала Хотюнчиком, на меня смотрели, так, словно выжимают меня над кубком. Ну, жена! Еще сто грам!
– Мордехай! Доставай старую карету и дракона, – надменно приказал хозяин. – Полетите позориться на драконе!
Драко… что? Дракона?!
– Нечего ему просто так жрать и спать! – бросил на меня острый, как нож взгляд Рафаэль, скользя по столовой. – Полетите в карете. Позорить меня окончательно.
Он резко развернулся, заложив руки за спину. Длинный шлейф, обернулся вокруг него. Казалось, что под ним растекалась кровавая лужа.
– Это почему? – недовольным голосом спросил Дэнфер, пока я одергивала платье, которое принесло столько счастья одной вампирше. – В карете? Как нищеброды!
В глазах ребенка был такой ужас, словно у него отобрали телефон до совершеннолетия.
– А потому что папу лишили родовой магии, – склонился к сыну мистер Малеволент, не сводя с меня пристального взгляда. – Из –за того, что ты притащил домой маму. И тебя, кстати, тоже, лишили магии. Я не знаю, как ты будешь учиться в Академии, без магии. Но не поступить в Академию еще больший позор для семьи Малеволент, чем лишиться магии.
– Дракон готов! – послышался голос дворецкого. Он отряхнул руки, а я почувствовала легкое волнение. Неужели я увижу настоящего дракона!
– Зелье выпил? – вопросительно поднял брови мистер Малеволент, заглядывая в глаза сыну. Для этого ему пришлось склониться к ребенку. И тут же взгляд скользнул по мне. – А мама за этим не проследила.
– Зелье! Забыл! – опомнился юный вампир, а Сморчок тут же поднес красивую скляночку, которую вампир осушил, морщась.
– А что это за зелье? – спросила я, чувствуя, что ребенка тут пичкают черт знает чем!
– Это зелье, мадам, – скользнули по мне горделивым взглядом, пряча руки за спину, чтобы ненароком они не задушили меня. – Да будет вам известно, необходимо вампиру, чтобы спокойно переносить солнечные лучи. Оно действует двенадцать часов. Потом нужно пить новое.
– Дайте два! На всякий случай! – потребовала я, глядя на Сморчка. – И сумку!
А вдруг закончится действие? Мало ли? Лучше иметь про запас!
Мне принесли черную сумку с огромным драгоценным камнем в виде застежки. Сама сумка напоминала перевернутую дохлую летучую мышь. И каждый раз, когда я лезла в нее рукой, казалось, что я зверски насилую ее в различные кармашки.
– Любимая сумочка покойной матушки хозяина, – буркнул Сморчок, словно от сердца оторвал. В сумочке уже гремели зелья. – Дракон ждет!
Перед тем, как выйти, я бросила взгляд на хозяина. Он стоял, заложив руки возле камина. Языки пламени отражались на его изнеженном лице и полыхали в его глазах.
Мой взгляд поймали, а я слегка стушевалась, не ожидая этого. Казалось, что он о чем–то задумался. На меня гневно зыркнули и демонстративно отвернулись.
– Тоже мне, винтажный дырокол, – фыркнула я, перекладывая ценный шарик в сумку.
Дракон, дракон, дракон… Неужели это не сон? Я все еще не верила в то, что увижу настоящего дракона. Ой, как волнительно! Но я должна вести себя так, словно вижу их каждый день и кормлю с рук хлебушком.
Мы шли по коридору вслед за Сморчком, который учтиво изволил нас проводить. В полумраке я рассмотрела роскошную черную карету. Дверца кареты открылась, а туда заскочил Дэнфер, а следом залезла я, путаясь в юбках. В сумке звенели пузырьки, стукаясь друг об друга. Я придержала их, усаживаясь на широкое сидение. Так, а где дракон?
– Ну, вылезай, ленивая задница! – послышался голос Сморчка. – Че щуришься? Вылезай, давай!
Я не выдержала и высунулась в окно, видя огромную чешуйчатую задницу. Драконья морда повернулась в нашу сторону, а я невольно вздрогнула, то ли от страха, то ли от волнения. Дракон прищурился на нас, но тут же получил по заднице газетой.