Зеленый фронт (СИ)
— Hwatit! — раздался голос из дома и появилась новая фигура — тот самый, кто так напугал майора. — Pora idti! Skoro tut budut nemzi! O, zert!
Вилли чуть не вскочил от неожиданности, когда кучкой стоявшие враги резко дернулись.
— Smotri!
— Ona shewelitsa!
— Bog moi, siwai!
— Podnimai ee, podnimai!
Он медленно сглотнул образовавшийся в горле ком. Девушка пошевелилась. Бледно-серая рука, приподнявшись на миг, снова упала.
— Я же лично прощупал ей пульс, — бормотал Вилли, не веря своим глазам. — Сердце не билось. Там же всю грудь в клочья разорвало…
Девушку положили на носилки, в роли которых выступил тот самый злополучный контейнер для образцов. Буквально через несколько минут группа исчезла, оставив после себя лишь пару окровавленных тряпок и несколько крошечных окурков.
— Черт! Черт! Черт! — выпрямившись во весь рост, майор с яростью начал втаптывать в землю какую-то бумажку. — Опять ушли! Ушли-и-и-и-и!
Его истерика продолжалась всего несколько минут, пока тренированное сознание разведчика вновь не взяло все под свой контроль…
— Нужно двигаться, — бормотал он, осторожно вышагивая в стороны грузовиков. — Если повезет тот хоть один из грузовиков будет цел. Если повезет… А там час — полтора и я на месте.
Первые признаки того, что с оставленным охранением, действительно, не все в порядке показались уже через несколько десятков метров. Прямо на середине дороги широко раскинув руки и ноги валялся немецкий солдат. Форма на нем была совершенно не тронута, следов крови не видно. На минуту майору показалось, что солдат сильно пьян и поэтому вольготно прилег. Настороженно оглянувшись, Вилли ногой перевернул тело и сразу же отшатнулся.
— О! — непроизвольно вырвалось у него. — Боги, что это такое?!
На него смотрело кровавое месиво. На лице вообще ничего не было: кожа, мышцы, глаза, сухожилия — все это было словно стерто гигантским напильником. Только сейчас Вилли заметил четкий след, оставленный телом в пыли дороги.
— Его так волокли…, - с ужасом пробормотал он, быстро отходя к обочине дороги. — Это же настоящие звери!
Чуть дальше он наткнулся на переломанный на пополам карабин. Расщепленный приклад был немного похож на диковинный цветок, которые раскрылся своими лепестками — щепками на встречу солнцу. Метрах в тридцати обнаружился и хозяин карабина, лежавший в куче гильз.
— Дерьмо! — выплюнул из себя майор, присаживая на корточки возле тела. — Что за дерьмо здесь твориться?
Это был дородный капрал, крепко перетянутый ремнями амуниции. «Похоже при жизни ты любил хорошо покушать, — подумал офицер, внимательно рассматривая сквозную дыру в животе убитого. — Чем же это тебя приложили? Да, сюда и кулак легко пройдет… Насквозь…». Рука сама полезла в планшет за фотоаппаратом.
— Здесь творятся странные вещи, — шептал он, отщелкивая очередной кадр. — Нужно срочно во всем разобраться… Срочно, а то может оказаться слишком поздно…
Пощелкав всю пленку до коробки, майор сразу же повернулся в сторону леса. Лучшее, что он в данный момент мог предпринять — это как можно скорее попасть к своим.
Глава 48
Солнце медленно опускалось за кроны деревьев, погружая лес и всех его обитателей в темноту. То тут то там заалели огоньки костров, бросавших на густой орешник багровые отблески.
— Говорю же вам бабоньки, здесь не все чисто, — уверенным тоном говорила моложавая женщина со склочным лицом. — Сами посудите. Сначала эта Фекла умом тронулась. Все о сынке своем талдычет, который в крепости сгинул. Теперь вон и эта, — скосив глаза в сторону, она кивнула на заснувшую Агнешку. — Училка ведь совсем дурные вещи бает! Говорю вам, это дело рук нечистого…
Небольшая кучка сидевших возле костра женщин тревожно оживилась.
— Истинно вам говорю, это все проделки нечистого, бабоньки, — почуяв реакцию слушателей, обрела второе дыхание рассказчица. — Пропадем ведь в этом лесу не за грош! Уходить надо!
В миг возле костра поднялся галдеж.
— Куда!
— Кругом немцы.
— Может обойдется, а там и наши вернуться.
— Укроемся… Просто далеко в лес забредать не надо.
Склочная баба аж всплеснула руками от охватившего ее возмущения.
— Укроемся?! Как же! Про крепость тоже вон говорили… А?! Что вышло?! Бежать надо без оглядки, пока и с нами такое не сотворил!
Лежавшая в нескольких метрах от них Агешка шумно заворочалась и что-то горячо зашептала:
— Матка Боска! Это же чыкрыши! Уйдите от меня! Прочь! Прочь! Спасите!
На какое-то мгновение ехидная улыбка коснулась губ рассказчицы и сразу же испарилась.
— Вот, а я вам что говорила! — убежденным тоном начала она, с превосходством посматривая на остальных женщин. — Всем нам достанется, если здесь останемся! Нечистый ведь не шутит… Я ведь его видела, вот прямо как вас, — бабища сделала небольшую паузу после сказанной фразы, подчеркивая ее значимость. — Грязный весь такой, вонючий, словно в овчине вывалился. Морда заросшая вся, волосики такие малюсенькие-малюсенькие… Тьфу ты, мерзость! И мосластый будто и пожрать нечего! А носа вроде как и нет! Пятачок вместо него!
Вдруг из рук одной из женщин, внимательно слушавшей и молчавшей, вырвалась растрепанная девчушка. Глаза горят, волосы дыбом, а кулачёнки сжаты, словно побить кого хочет.
— Врете вы все! Врете! — обвиняющий детский голосок прозвучал словно выстрел. — Взрослая, а все равно врете! Нет там никакого нечистого! Там только Лес! И хороший он!
— А ну цыц малявка, — слегка растерялась та от детского напора. — Жизни еще не видала со взрослыми разговаривать!
— А вот и не цыц! — отпрянула девчонка. — А вот и не цыц! Все равно вы все наврали… Лес хороший. Он с нами постоянно играет, когда вы уходите. И игрушки нам делает! Правда ведь Мишаня?! Ну скажи, Лес хороший?!
Пригревшийся возле костра малышок, пошуршав в своей курточке, что-то вытянул на свет.
— Вот… Лодочку сделал…
В наступившей тишине все словно по команде уставились на то, что мальчишка держал в чумазой ручонке. Лодочка! Золотистые смоляные коренья, искусно переплетаясь между собой, образовали крошечный кораблик. В свете костра были прекрасно виды высокие борта с едва заметными иллюминаторами, длинные струнки канатов с тугими парусами… Словом это была не просто лодочка, как ее незатейливо назвал мальчонка, а самый что ни на есть корабль.
Внезапно, резко дернувшись вперед, бабища вырвала кораблик с яростью бросила его в костер.
— Мерзость, мерзость! — шипела она, сверкая бешеными глазами. — Изыйди от нас нечистый! Оставь нас в покое!
Мальчишка оторопело смотрел на костер, не веря своим глазам — тугие корни сосны от жара распрямлялись и разрывали лодочку на части. Губы его задрожали, на глаза начали медленно наворачиваться слезы…
Хлоп! Стук ладони по чьему-то загривку! Раздался вскрик!
— Заткнись, наконец-то, дура-баба! — вдруг из темноты послышался до боли знакомый голос. — Уймись! Не доводи меня! Сколько раз уже повторял, прекращай сеять у меня тут свои сектанские проповеди! Предупреждал ведь! Да?! Не понятно?! Сейчас, вон Сергей еще добавит для вразумления… А вы, бабоньки, ведь жены красный командиров… Как же вам не стыдно?! Нашли ведь кого слушать.
Качая головой Голованко, вышел из темноты.
— Совсем что-ли ополоумели в мое отсутствие. Куры! А ну быстро воды нагреть да лапника принести! Раненный у нас… и это гости еще… Живо!
Из темноты один за другим вышли еще несколько человек, среди которых узнали лишь одного — Сергея. Двое других несли какой-то ящик с видневшейся серебристой тканью.
— Давай, ее сюды клади, — старшина ухватился за край ящика. — Помедленнее! Разведка, что стоишь? Режь одежонку, надо на раны посмотреть.
Абай, что-то шепча одними губами, ухватился за ворот платья и принялся осторожно резать ткань. Длинные волосы, спадавшие на плечи, почти полностью закрывали лицо девушки.
— Эти паскуды чуть не в упор в нее стреляли, — Голованко осторожно отогнул край ворота. — Как же Леська ты там то оказалась? — бормотал он, скомканной марлей оттирая кровь. — Ведь думали утопла ты…