Покой

– Можно посмотреть?
Я последовал за ней, но она угрожающе положила руку на щеколду.
– Что я сделаю, – медленно произнесла она, – так просто открою дверцу и потяну на себя, спрячусь за ней – тогда козел не сможет до меня добраться. Он вылетает прямой наводкой, как пуля, и бросается на все, что движется. Потом, пока он будет занят, я побегу вон к той лестнице и заберусь на сеновал.
Я попятился от стойла.
– По-моему, там вообще нет козла.
Тут я зацепился каблуком за рукоять граблей и, пытаясь не упасть, взмахнул рукой, которая по чистой случайности угодила в ящик для корма на двери пустого стойла. Под затхлым сеном лежало что-то гладкое, округлое и прохладное.
Должно быть, выражение моего лица подсказало Марджи, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Козел (так или иначе, воображаемый) был забыт, и она бросилась посмотреть, что я нашел; штуковина была слишком большая, чтобы надежно ухватить одной рукой, и я порылся в ящике обеими. Когда я наконец вытащил находку, мне показалось – и это первое впечатление еще не до конца развеялось, – что это жемчужина.
Оно было кремово-белым, блестящим и как будто поглощало свет фонаря. Я воображал, что китайское яйцо окажется почти сферическим, с одним чуть сужающимся (лишь самую малость) концом, как куриные яйца, которые мне доводилось видеть. На самом деле по длине оно было в два с лишним раза больше, чем в диаметре, так что напоминало – по крайней мере, формой – яйца некоторых диких птиц. Как я уже говорил, оно было белым, и его поверхность украшали рисунки, выполненные в коричневом цвете – настолько темном, что в тот момент, при свете фонаря, я принял его за черный.
– У тебя получилось! – воскликнула Марджи. – Мы нашли его.
Я хотел рассмотреть его, но она помешала, лишив света.
– Пойдем, покажем всем. Не вздумай его уронить!
Я постарался этого не делать: при всем своем невежестве я успел заметить, что яйцо было не из слоновой кости (как твердили некоторые очевидцы), а из фарфора.
  
3. Алхимик
 
После того как тетя Оливия купила китайское яйцо, я виделся с Маргарет Лорн редко. По крайней мере, до той поры, пока мы не оказались в старшей школе и не обнаружили, что судьба передумала держать нас вдали друг от друга. Про мобильность, предоставленную – или, точнее, поспешно сунутую в руки – молодым людям в связи с изобретением автомобиля, писали многое, чего не скажешь о мобильности иного рода, которую задолго до того обеспечивал велосипед. Ранней весной мы с Маргарет исколесили по узким тропинкам весь лес вдоль русла Канакесси ниже Кассионсвилла, где зеленели черные ивы, а откуда-то из зарослей, полных скопившегося за зиму бурелома, доносились птичьи крики; в конце концов мы выезжали на сам каменистый берег, к весне занесенный песком в том месте, где река делала широкий поворот – позже пляж зарастал репьем, но пока повсюду лежал мелкий, просеянный песок, на котором местами валялся плавник. У поверхности прозрачной речной воды метались окуни; похожие на ядовитых щитомордников коричневые ужи плыли вверх по течению, рисуя длинные буквы «S» и держа головы над рябью, словно морские змеи на старых картах; пескари собирались кружочком, хвостами наружу, отчего их тела напоминали лепестки маргариток.
– А теперь, мистер Вир, присядьте, пожалуйста…
– Я думал, мы с вами давно закончили.
– Еще минуту. Вы обещали взглянуть на эти карточки.
– С чернильными кляксами? Слышал о таких.
– Нет, это ТАТ-карты, мистер Вир. Тематические карточки для тестирования апперцепции. Мистер Вир, перед зеркалом вы стояли очень прямо, а сейчас, сидя в кресле, сутулитесь. Вам плохо?
– Я просто устал.
– Ладно…
– Дурак. Один из главных козырей – некоторые говорят, он уступает только фигляру [47].
– Я еще даже не показал вам первую карту, мистер Вир. И не объяснил, как работает тест. Мне нужно, чтобы вы очень честно ответили на очень важный вопрос, мистер Вир. Употребляете ли вы наркотики? Наркотики любого рода?
 
– Нет. О, могу выкурить сигару, пью кофе, иногда позволяю себе виски со льдом.
– Вам нравится ваша работа?
– Боюсь, не могу сказать. Обычно я слишком занят, чтобы обращать внимание на такие вещи.
– Вы президент собственной компании, не так ли? А также председатель правления и главный акционер?
– Да.
– У меня был профессор в медицинской школе, который говорил: «Счастлив тот, кто нашел свою работу – но, конечно, наркоман, который нашел кварту героина, тоже счастлив». Один вид зависимости одобряется обществом, мистер Вир, а другой – нет, однако оба уничтожают своих жертв.
– Хотите сказать, лучше бы я не любил то, чем занимаюсь?
– Работа должна быть работой, мистер Вир. Тяжким трудом. Теперь, пожалуйста, помогите мне. Посмотрите на эту карточку. Не могли бы вы рассказать мне, что видите?
– Женщину – по крайней мере, я думаю, что это женщина; а может, мальчик, подросток. Она что-то протягивает другому человеку.
– Очень хорошо. Теперь сочините небольшую историю – такую, для которой эта картина станет одной из иллюстраций.
– Во времена империи Цинь некоего молодого человека из семьи военных вызвали в Пекин по делу, связанному с крупным штрафом, наложенным на его покойного отца. Вообразите нашего героя высоким, красивым и сильным; вот он скачет под дождем на чубаром жеребце. Одежда потрепанная, залатанная; в седельной сумке только шарик вареного риса и немного наличных. Что ж, ладно.
На исходе дня, когда конь начал спотыкаться на каждом втором шаге, юноша решил заночевать в постоялом дворе и обнаружил, что из-за ненастья путешественников очень мало – на самом деле лишь еще один кроме него, почтенный старик с длинной белой бородой и пронзительным взглядом. «Добро пожаловать, – молвил этот путешественник. – Какое-то время я боялся, что мне придется остаться на ночь одному в таком пустынном месте. Но смотри-ка, я развел костер и заварил чаю. Будешь моим гостем?»
Молодой человек был доволен таким дружеским приемом и, хотя ничем не мог поделиться со стариком, кроме риса, постарался быть как можно полезнее: поддерживал пламя, развесил их одежду перед костром, чтобы она высохла; в конце концов он поведал старику о своем бедственном положении. Когда закончил, старик сказал: «Ты не представляешь, как тебе повезло. У тебя здоровое тело, теплая одежда и ценная лошадь. Репутация семьи гарантирует тебе назначение в имперскую армию – главное, чтобы ты согласился носить меч. Единственная трудность – долг, но это всего лишь денежная проблема, и она должна беспокоить тебя не больше, чем ты ей позволишь».
«Все, что вы сказали, правда, – ответил юноша после минутного раздумья. – Но другой человек, столь же правдивый, мог бы изложить дело иначе, сказав: „У этого юноши нет ни друзей, ни семьи, ни средств, и бремя его долга такое тяжкое, что даже если он выиграет целое состояние, оно будет конфисковано целиком. Если дела в столице пойдут плохо, быть ему в руках палачей; если дела пойдут хорошо, то лучшее, на что он может надеяться, – жизнь, полная учений и стычек, проведенная на границах империи, в обществе людей не намного цивилизованнее, чем варвары, от которых они ее защищают“».
Услышав эти слова, старик с трудом поднялся со своей циновки и, прихрамывая, подошел к двери, где долго стоял, глядя в темноту и дождь, и у молодого человека защемило сердце от страха, что он обидел почтенного путника, так как наш герой придерживался старых нравов и больше всего на свете боялся вызвать неудовольствие бессильных. В конце концов он сказал: «Дедушка, если я нарушил спокойствие вашей мудрости своими необдуманными замечаниями, приношу десять тысяч извинений. Сядьте вновь перед этим огнем и выпейте превосходного чаю – я клянусь честью солдата, вы больше не услышите глупых жалоб из моих уст».
«Не стоит думать, что твои слова привели меня в замешательство, – старик повернулся к юноше лицом. – Я просто медитировал. Дорога снаружи пуста, но если все, кто хотел бы поменяться с тобой местами, пройдут сегодня ночью мимо этой хижины, их топот не даст нам заснуть».