Босиком

И, словно удар молнии, Бренду сразило воспоминание о разговоре между Эми и Уолшем о суши, о месте под названием «Юни», «о котором вообще никто не знает. Оно малоизвестно и абсолютно аутентично. И суши у них совершенно такое же, как на Асакуза-роуд в Токио».
— Ты была в Токио? — спросил у Эми Уолш, большой любитель путешествий.
— Была, вместе с отцом, — сказала Эми тоном, который должен был впечатлить. — Во время съемок.
Вполне вероятно, что Эми Фельдман тоже была влюблена в Уолша.
Три гудка, четыре гудка, пять гудков. Бренде стало интересно, звонит она Эми на домашний или на сотовый телефон. И если она услышит сигнал голосовой почты, следует ли оставить сообщение? Но сообщение можно проигнорировать, подумала Бренда; она хотела лично поговорить с Эми Фельдман.
— Да?
Кто-то ответил! Это был голос мужчины старше ее. Он звучал очень мило, словно мужчина как можно учтивее пытался спросить: «Почему мне приходится в два часа ночи отвечать на телефонный звонок?»
— Привет, — сказала Бренда, стараясь, чтобы ее голос звучал весело, — она хотела дать понять этому человеку, что не пьяна и в здравом рассудке. — Эми дома?
— Эми? — сказал мужчина. Затем с любопытством спросил у кого-то: «Эми дома?» Другой голос, женский, проворчал что-то в ответ. Мужчина произнес:
— Да. Она дома. Но она спит.
— Понятно, — сказала Бренда и мысленно приказала себе: «Держись». Это был не сотовый Эми Фельдман и не номер телефона в ее квартире (под «квартирой» Бренда подразумевала помещение, которое обычно снимают студенты на двоих, с прачечной в подвале и с общей плитой). Это был домашний телефон Эми Фельдман, телефон ее семьи, которая, должно быть, жила в какой-нибудь дорогущей квартире в прекрасном районе с видом на Центральный парк. «Эми Фельдман живет с родителями, — подумала Бренда. — И сейчас я говорю с ее отцом, Роном Фельдманом».
Рон Фельдман сказал:
— Хотите, чтобы я ей что-нибудь передал? — Голос снова звучал так мило, что в его искренность уже просто невозможно было поверить.
— Это Бренда Линдон, — представилась Бренда. Она говорила очень тихо, потому что не хотела никого разбудить. — Доктор Линдон. Я преподавала у Эми в прошлом семестре в «Чемпионе».
— О’кей, — сказал Рон Фельдман. — Мне это записать или вы перезвоните утром? — Он бы однозначно предпочел второй вариант, но Бренда была нахальной, как менеджер по телефонным продажам. Она должна была удержать его на проводе!
— Я вас очень прошу, запишите, — сказала она.
— Хорошо, — ответил Рон. — Подождите, пожалуйста, я найду ручку.
Своей жене он сказал:
— Милая, мне нужна ручка. Это профессор Эми из «Чемпиона»… Я не имею ни малейшего представления, зачем она звонит.
Бренде он сказал:
— Назовите, пожалуйста, вашу фамилию еще раз.
— Бренда Линдон. Линдон через «и».
— Бренда Линдон, — повторил Рон Фельдман. Голос на заднем плане стал на октаву выше. Рон Фельдман переспросил: — Что? Хорошо, подожди. Дорогая, подожди.
Бренде он сказал:
— Вы можете подождать пару секунд?
— Конечно, — сказала Бренда.
В трубке стало тихо, и Бренда выругала себя. Она была полной идиоткой. Всего за несколько секунд до звонка она решила, что не будет оставлять сообщений, и вот она уже это делала. Это единственный шанс поговорить с отцом Эми; не может же она преследовать Фельдманов!
В трубке послышался щелчок. Рон Фельдман сказал:
— Вы еще на линии? Доктор Линдон?
— Да.
— Вы тот самый профессор, который попал во все эти неприятности? — спросил он. — Со студентом из Австралии? Это вы повредили подлинник Поллока?
В эту секунду в одном из окон дома напротив загорелся свет. В освещенном окне Бренда увидела лицо женщины. Женщина была примерно такого же возраста, как мать Бренды. Она глотала какие-то таблетки и запивала их водой. «Аспирин? — подумала Бренда. — Антидепрессанты? Таблетки от артрита? От высокого давления? От остеопороза?» Когда заглядываешь в окно чужой жизни, ты можешь только угадывать, что происходит на самом деле.
— Точно, — сказала Бренда. — Думаю, да. Это я.
 
— Мы слышали о том, что произошло, — сказал Рон Фельдман. — По крайней мере слышала моя жена. Хотя Эми говорит, что вы были хорошим преподавателем. Ей нравился ваш курс. И нравилась та книга, которой был посвящен ваш спецкурс.
— «Невинный самозванец»? — спросила Бренда.
— «Невинный самозванец», дорогая? — спросил Рон Фельдман. — Хм, мы не можем вспомнить название, никто из нас никогда не слышал об этой книге. В любом случае, доктор Линдон, сейчас очень поздно, но мы передадим Эми…
— Но я именно поэтому и звоню.
— В каком смысле?
— По поводу «Невинного самозванца», книги, которая нравилась Эми и о которой вы никогда не слышали. Я написала по ней сценарий. Он здесь, прямо передо мной, адаптированный сценарий.
— Подождите минутку, — сказал Рон Фельдман. — Вы… — Он засмеялся, но его голос больше не казался милым или вежливым; он звучал подозрительно, практически гневно. — Вы звоните сюда, чтобы всучить мне свой сценарий?
— Хм-м-м-м-м… — замялась Бренда.
— Вы звоните сюда среди ночи под предлогом, что ищете Эми, а сами хотите всучить мне свой сценарий?
— Нет, нет, я…
— Я видел, как люди делают это сотнями разных способов. Они оставляют сценарий у администратора в ресторане, где я ем, или подкупают моего привратника или моего водителя, — или, хуже того, они устраиваются ко мне на работу привратниками или шоферами, чтобы передать мне в руки свой сценарий. И я не удивлен, что вы, профессор, недавно уволенный из «Чемпиона», написали сценарий, потому что все пишут сценарии, даже племянник моего стоматолога и брат моего секретаря, который сейчас мотает срок в Синг-Синге [26]. Но это что-то совершенно из ряда вон выходящее. Это не похоже ни на что. Вы… застали меня врасплох. Меня! Откуда у вас этот номер?
— Его дала мне ваша дочь, — сказала Бренда.
— Замечательно, — сказал он. — Просто замечательно.
— Вы же говорите, Эми нравилась эта книга, да? — произнесла Бренда.
Возникла пауза.
— Как называется эта ваша чертова книга?
— «Невинный самозванец».
— Вот вам и первый недостаток. Вам нужно сменить название. Никто не захочет смотреть фильм о ком-либо невинном.
— Сменить название? — переспросила Бренда.
На заднем плане послышался говор.
— О’кей, да, хорошо. Я признаю свою ошибку. Моя жена напомнила мне о «Веке невинности» Эдит Уортон и Мартина Скорсезе, номинированном на «Оскар». Ладно, ладно. Дальше.
— Что «дальше»?
— Заинтересуйте меня. Я даю вам тридцать секунд. Время пошло!
— Ну, — раздумывая, произнесла Бренда. Говори! Она знала эту книгу наизусть; это была ее страсть, ее ребенок. — Действие происходит в семнадцатом веке. Наш протагонист, Кельвин Дер, привязывает у таверны свою лошадь. И тут вспышка молнии. Его лошадь становится на дыбы, бьет копытом другого мужчину, Томаса Бича, по голове и убивает его.
— Я уже практически сплю.
— Затем первый мужчина, Кельвин Дер, становится Томасом Бичем. Он устраивается на его работу, женится на его невесте, он живет его жизнью и избавляется от собственной личности, чтобы стать Бичем. Возможно, потому что жизнь Бича была лучше, чем его. Или потому… потому что он чувствовал себя виноватым в смерти Бича.
— Это все? — спросил Рон Фельдман.
— Нет, но вам нужно прочитать…
— Спасибо за звонок, доктор Линдон.
— Могу я прислать вам…
— У меня есть идея: напишите сценарий о том, как один профессор спит со своим студентом, а затем повреждает произведение искусства, которое принадлежит университету и стоит миллионы долларов. Мы, конечно же, говорим о малобюджетном фильме, но здесь по крайней мере есть сюжетная линия. В вашем сценарии ее нет.
— Нет?
— Спокойной ночи, доктор Линдон.
— О, — сказала Бренда. Свет в коттедже напротив погас. Женщина исчезла из виду. — Спокойной ночи.