Босиком

Она принимала антибиотики, сильные антибиотики, хотя никто в больнице не мог ей сказать, что это была за инфекция. Ее температура падала до тридцати восьми градусов, затем снова поднималась до сорока. Врачи грозились положить ее в больницу на тот период, пока ей делали уколы невпогена — лекарства, которое должно было повысить уровень лейкоцитов у нее в крови. Каждые шесть часов Вики принимала четыре вида болеутоляющего и каждые два часа измеряла температуру. Вики жутко раскаивалась из-за пропущенной химиотерапии. Сейчас, когда она не могла ее принимать, ей очень этого хотелось. Доктор Олкот говорил, чтобы она не волновалась. Они поднимут уровень лейкоцитов, а затем возобновят терапию. Вики казалось, что ее тело — как густой суп, а кровь отравлена и разрежена. Если смешать все цвета радуги, сообщил ей однажды Блейн, получится коричневый. Это было о Вики.
По всему миру умирали матери. Лежа с температурой, Вики пыталась их сосчитать — женщин, которых она помнила с детства (их соседка, миссис Антонини, умерла от бокового амиотрофического склероза, оставив сиротами семилетних близнецов); женщин, с которыми Вики не была знакома (мать Джоша, которая повесилась); женщин, о которых она читала в газетах (террористка из Палестины, которая на восьмом месяце беременности подорвала себя, и ее разнесло на кусочки на контрольно-пропускном пункте в Израиле). В Рюкерстоуне, Пенсильвания, разозленный клиент вошел в штаб-квартиру страховой компании с АК-47 в руках. Его первой жертвой стала секретарь, Мэри Галлагер, которая только вышла на работу после декретного отпуска. Семь матерей погибли в Лос-Анджелесе, когда пригородный автобус перевернулся на автостраде и загорелся. Эти женщины летали у Вики над кроватью, она практически видела их, слышала их плач. Или это плакала сама Вики? Будь проклят Бог, который забирает из этого мира матерей! Но она одновременно и проклинала Его, и молилась Ему. Молилась!
— Пускай это буду не я. Пожалуйста.
Единственным удовольствием, которое у нее было, если это можно назвать удовольствием, — это глотки воды. Вода была холодной. А Вики так хотелось пить. Полглоточка, клялась она. Но Вики даже не успевала глотнуть: вода мгновенно поглощалась стенками ее рта, впитывалась языком, словно губкой. Ей следовало быть осторожной с количеством. Если она сразу выпьет слишком много, ей придется пережить ужасные муки, свисая с края кровати, истекая потом. Ее желудок сжимался, судороги сводили спину, плечи и шея были такими твердыми, как стальной трос.
На шестой день Вики проснулась и увидела, что ее простыни были мокрыми. Она испугалась, что и матрас намок, но у нее не было сил проверить. Неужели кроме всего остального она теперь еще и страдала недержанием мочи? Но нет — это был пот. Ее жар спал. Вики померила температуру, затем Бренда проверила еще раз — 37,0.
Блейн забежал к Вики в комнату, и она еле его узнала. Он очень загорел. Светлые волосы Блейна, которые теперь стали практически белыми, подстригли, и за ушами и вокруг шеи показались белые, незагорелые участки кожи. У Портера тоже была свежая стрижка.
— Кто возил их к парикмахеру? — спросила Вики. — Тед?
— Джош, — ответила Бренда. — Но это было еще на прошлой неделе.
Был уже конец июля. И куда бежит время? У Вики спал жар, и она, как и все остальные, была этому очень рада, хотя и чувствовала себя пустым бревном, которое раковые клетки, подобно кучке муравьев, могли растащить. Она снова поехала в больницу, у нее взяли кровь на анализ. Уровень лейкоцитов вырос. Во вторник ее лечение должны были возобновить, хотя и маленькими дозами. Она потеряла еще пять фунтов.
Каждый вечер после ужина Мелани заходила, чтобы почитать Вики. Мелани читала ей «Дневник Бриджит Джонс», потому что это была легкая, веселая книга и Вики, как и Мелани, хотела оказаться в мире, где имели значение только парни, калории и дизайнерская обувь. Вики чувствовала сильное смущение из-за того, что ей читали, как ребенку, но ей нравилось проводить время с Мелани. Они жили под одной крышей, но потеряли связь друг с другом. Теперь Мелани снова попала в поле зрения Вики и казалась другой. Конечно же, она изменилась — ее тело одновременно увеличилось и стало более упругим. Мелани загорела, ее волосы выгорели на солнце и стали светлее. Она была очень красива.
 
— Ты очень красива, — однажды вечером сказала ей Вики, когда Мелани села у ее кровати. — Ты выглядишь просто сказочно. Ты вся сияешь. Тебя можно снимать для журналов.
Мелани покраснела, улыбнулась и стала искать в книге нужную страницу.
— Перестань.
— Я серьезно, — сказала Вики. — Ты выглядишь очень счастливой. Ты счастлива? — Она надеялась, что по ее голосу было понятно: хоть она и умирала, но все еще могла радоваться хорошим новостям о других людях.
Казалось, Мелани не решалась признаться, но ответ был очевиден. И Вики эта перемена в Мелани казалась самым весомым, что она упустила. Мелани была счастлива! Здесь, в Нантакете!
Вики возобновила химию. Она вернулась к своему счастливому креслу, перламутрово-серым стенам, спортивным новостям, к Мейми, Бену, Амелии, доктору Олкоту. Она с радостью узнала, что их так и не победили в софтболе. Вики с трудом дышала, когда Мейми снова вставляла ей иглу в катетер, — ее кожа была такой же нежной, как в самом начале, — но она должна была думать о химиотерапии как о лекарстве. Позитивный настрой!
— Кажется, ваша сестра чем-то очень занята, — сказала Мейми. — Она что-то пишет?
— Сценарий, — сказала Вики. В первый раз в жизни это не показалось ей чем-то смешным. — Она уже написала практически половину.
Один хороший день следовал за другим. Более легкая химиотерапия наносила телу Вики меньше вреда. Женщина могла приготовить обед — лосось в гриле, бобовые и помидоры, — и у нее появился аппетит. После обеда она съедала мороженое. Вики набрала два фунта, затем три и шутила, что весь вес уходил в ее ягодицы. Наступили выходные, что означало приезд Теда, и она чувствовала себя намного лучше, и выглядела намного лучше, и секс был у них легким и естественным. Секс! И Вики могла лежать в постели и наслаждаться впечатлениями от близости, которая случилась между ними впервые за последние два месяца. Но Вики не хотела лежать в постели тогда, когда она могла ходить, когда она могла выйти на улицу.
— Пойдем! — сказала Вики. Она чувствовала себя совершенно беззаботной; она чувствовала себя, как Бриджит Джонс.
Она отправилась на пляж с Тедом и детьми, хотя для Вики это по-прежнему было большое расстояние и поэтому они поехали на «юконе». Вики была самым бледным человеком на всем пляже и невероятно худой, а из-за катетера она поверх купальника надела нейлоновую майку — но все это немедленно попало в ее Список Вещей, Больше Не Имевших Значения. В нескольких метрах от себя Вики заметила знакомую фигуру в черном купальнике. Это была Кэролайн Нокс со своей семьей. Если Вики не ошибалась, Кэролайн смотрела в ее сторону, но старалась этого не показывать. Она повернулась и сказала что-то лысому мужчине, сидевшему рядом с ней в плетеном кресле. Наверное:
— Там сидит Вики Стоу, у нее рак легких, бедная женщина. Ты только посмотри на нее, один скелет. А она была так красива…
Но Вики было все равно. Она зашла с Блейном в воду, а затем самостоятельно проплыла несколько метров. Вода была просто чудесной, она поддерживала Вики. Женщина лежала на волнах на спине, закрыв от солнца глаза; она перевернулась на живот, открыла глаза и посмотрела на зеленый молчаливый мир под ней. Волны качали ее, она чувствовала себя невесомой. Как долго она уже здесь? Одну минуту, пять, двадцать? Она совершенно потеряла счет времени, как и лежа в постели, только теперь это было приятно. Она была жива, жила в мире среди других людей, плавала в океане. Когда Вики повернула голову и посмотрела на берег, она увидела Теда у кромки воды с Портером на руках. Рядом стоял Блейн. Они искали ее. Неужели они ее не видели? Она помахала им рукой.
— Эй! Я здесь!
На какую-то секунду Вики запаниковала. Вот так все будет, когда ее не станет. Она будет их видеть, а они ее — нет. Вики подняла руку выше; она кричала им: