Босиком
В какой-то момент Бренда уже привыкла к тому, что каждый раз во время дежурства в комнате ожидания у нее звонил телефон. Бренда всегда смотрела на дисплей со смешанным чувством надежды (вдруг это звонил Уолш) и ужаса (если это был Брайан Делани) — но это всегда была ее мама. Спустя некоторое время даже медсестры, ходившие туда-сюда, уже знали, что должна позвонить Эллен Линдон. Они считали, что это очень мило — звонок от мамы. Бренда же испытывала одновременно и чувство благодарности за звонки, и раздражение. Сразу после Пасхи Эллен поставили протез коленного сустава — катание на лыжах все-таки сказалось на ее здоровье, — и она все еще не оправилась после операции. Иначе она была бы здесь — либо вместо Мелани в ее комнате, либо сняла бы дом номер двенадцать по Шелл-стрит, где могла быть сама себе хозяйкой. Эллен Линдон беспокоилась о Вики больше, чем она сама беспокоилась о себе, и поэтому на долю Бренды выпало успокаивать мать, убеждать ее в том, что да, все шло, как и ожидалось, Вики регулярно сдавала анализ крови и с детьми все было в порядке. Это успокаивало Бренду и давало ей ощущение контроля над ситуацией. Но Бренду стала жутко раздражать тревога их матери. Дважды в неделю обязанностью Бренды стало успокаивать мать. Она заметила, что снова и снова повторяет одни и те же фразы, пока мать не поддается гипнозу и не начинает повторять эти фразы следом за ней. Ни единого раза во время этих звонков Эллен не спросила о том, как дела у Бренды. Бренда старалась не обращать внимания на тот факт, что мать воспринимала ее только как источник информации. И вот Бренда взяла трубку и сказала:
— Привет, мам.
— Как она?
Бренда раздраженно сказала в ответ:
— Как ты? Все еще ходишь с палочкой? Прикладываешь нантакетский песок к своему коленному суставу?
— Милая, это не смешно. Как сестра?
— Она в порядке, мам.
— Анализы крови?
— Уровень эритроцитов стабильный. Уровень лейкоцитов немного упал, но самую малость.
— Она потеряла…
— Полфунта.
— Со вторника?
— Да.
— Ее тошнило? Как ее волосы?
— Не тошнило. С волосами все в порядке.
— Мы с твоим отцом тоже должны быть там.
— Мам, действительно, как твоя нога? — спросила Бренда.
— Когда все уже сказано и сделано, мне кажется, что легче было бы ее ампутировать. Но я держусь на болеутоляющих.
— Хорошо, — сказала Бренда.
— Как дети? — спросила Эллен. — И Мелани, бедняжка? Как она?
Бренда совершенно не хотела говорить о бедняжке Мелани.
— Почему ты не спросишь, как дела у меня? Вообще-то у тебя две дочери.
— О дорогая, я помню. Это просто подвиг с твоей стороны — быть там с сестрой. Если бы тебя там не было…
— Но я здесь. И все в порядке. И Вики в порядке.
— Ты скажешь, чтобы она мне позвонила, как только…
— Я скажу, чтобы она тебе позвонила, — пообещала Бренда. — Я всегда говорю ей, чтобы она тебе позвонила.
— Я так волнуюсь. Ты же знаешь, как я переживаю. И твой отец, хотя он в этом не признается, волнуется не меньше моего.
— Все в порядке, мам. Я скажу Вики, чтобы она тебе позвонила.
— Все в порядке, — повторила Эллен. — Ты скажешь Вики, чтобы она мне позвонила.
— Ну вот. Все правильно.
— О Бренда, — сказала Эллен Линдон, — ты не представляешь, каково это, сидеть здесь, в тысяче миль от Вики, и не иметь возможности помочь. Дай Бог, чтобы тебе никогда не довелось пройти через что-либо подобное.
— Я и так через это прохожу, мама, — заметила Бренда. — Вики моя сестра. Пока!
«Раскаяние, — подумала Бренда. — Расплата».
— Скажи Вики, чтобы она мне позвонила!
— Пока, мам.
«Рождественские чулки; зубная нить; счет игры “Ред Сокс”; засорившаяся раковина на кухне; клочки волос; забившийся водопровод в ванной; сумах; погода; непомерно высокая цена на бензин; национальная безопасность; деньги; эрекция; секс».
Сначала химиотерапия приносила боли и неудобств не больше, чем визит к стоматологу. Онкологическое отделение в небольшой сельской больнице Нантакета было маленьким, со сплоченным коллективом — или, как они сами любили себя называть, «командой» (они все играли в софтбол в летней лиге и уже три года были чемпионами. «Когда изо дня в день приходится видеть то, что видим мы, — говорила старшая медсестра, Мейми, — нужно давать выход агрессии»).
Команда состояла из Мейми, женщины лет на десять старше Вики (Мейми одна растила четырех мальчиков), и еще троих человек — молодого чернокожего медбрата по имени Бен, недавно окончившей школу медсестер крупной девушки по имени Амелия с пирсингом на нижней губе и онколога, доктора Олкота. Доктор Олкот, по счастливому совпадению, был знаком с доктором Гарсиа по больнице Фэрфилда и благодаря многолетнему безустанному участию в различных конференциях.
— Мы с Джо пару раз опрокидывали вместе по рюмочке, — сказал доктор Олкот, когда впервые встретился с Вики. — И я пообещал ему, что позабочусь о вас.
Доктору Олкоту, должно быть, было около пятидесяти, но выглядел он на тридцать. У него были светлые волосы и загорелая кожа, очень белые зубы и дорогая одежда под белым халатом. Доктор Олкот рассказывал Вики, что ему очень нравилась рыбалка, собственно говоря, он просто обожал ловить рыбу, и именно это заставило его перевестись в Нантакет из Массачусетской больницы в Бостоне — несмотря на работу до поздней ночи и до абсурда ранние поездки обратно в больницу на своем желтом джипе «рэнглер». Три-четыре раза за лето они с Бобби Ди брали напрокат лодку, чтобы порыбачить на акулу или голубого тунца, но на самом деле доктор Олкот любил ловить и отпускать рыбу. Ему очень нравился луфарь, а полосатый окунь или малый тунец были еще лучше. Доктор Олкот был секретным оружием их команды по софтболу, прекрасным подающим, которого никто не мог переиграть. Вики практически влюбилась в него и полагала, что она не единственная его поклонница.
Когда Вики приезжала в больницу, то Бен, то Амелия взвешивали ее, измеряли кровяное давление и брали кровь на анализ, чтобы проверить уровень лейкоцитов. Затем появлялся доктор Олкот.
— Проверка, — говорил он. — Как вы? Как себя чувствуете? Все в порядке? Вы держитесь? Вы храбрый солдат. Джо говорил мне, что вы должны быть пациенткой-звездой, настоящим бойцом. Анализ крови нормальный, даже хороший. Вы в порядке. Я горжусь вами, Вики. У вас отлично все получается.
Эти слова поддержки были до смешного важны для Вики. Она привыкла преуспевать, хотя никогда не рассматривала химиотерапию как явление, в котором кто-то может быть хорош или плох. Это дело случая, как в лотерее, — все зависит от того, как тело среагирует на химикаты. Но Вики все равно была бесконечно благодарна за подбадривания доктора Олкота. Он должен был ее спасти.
Комната для химиотерапии была маленькой и уютной, с тремя креслами с откидными спинками и двумя перегородками — для сохранения конфиденциальности. Вики выбрала кресло, которое показалось ей счастливым (оно походило на кресло, в котором всю жизнь расслаблялся ее отец), и ждала, пока Мейми подсоединит ее к яду. Там был один телевизор, который всегда был настроен на спортивный канал, потому что медперсонал внимательно следил за результатами игр с участием команды «Ред Сокс».
В течение первой недели, потом второй Вики думала: «Все в порядке. Я это выдержу». Больницу нельзя было назвать приятным местом — из всех мест Нантакета еще меньше Вики хотела бы оказаться только в тюремной камере или в похоронном бюро Льюиса. Тем не менее это было лучше, чем в ужасающих историях людей из группы поддержки, которые рассказывали о лечении в больших больницах, где химиотерапию делали не по расписанию и человеку приходилось по три-четыре часа ждать, пока освободится кресло. Вики с нетерпением ожидала встречи с доктором Олкотом, она слушала, как Мейми рассказывала Бену о проделках своего сына (ее четырнадцатилетний ребенок был пойман в три часа ночи за рулем машины, которую он «одолжил» на парковке «Гранд Юнион»), а он рассказывал о сумасшедших пьяных девушках, которых он встречал, когда работал вышибалой в баре «Чикен бокс». Они всегда оживленно болтали по утрам после софтбола. Одним словом, онкологическое отделение было отдельным миром, где Вики была гостем. Она могла вести себя так, как хотела; никто не спрашивал ее о раке. А зачем им спрашивать? Факты были налицо: ее раковые клетки — словно гнилые зубы, и команда должна их удалить. Никто не высказывал никаких суждений; все просто занимались своим делом.