Босиком

Отцу он всегда старался отвечать уклончиво: «Работа хорошая. Мне нравится. Дети просто прелесть».
После этих слов Том Флинн кивал и улыбался. Он никогда не спрашивал, как зовут детей или еще что-нибудь о них, а Джош, впервые в жизни, не чувствовал необходимости что-либо объяснять. Его работа, рутина, отношения с детьми и Тремя — все это принадлежало только ему.
Джош был настолько погружен в свою новую жизнь, что встреча с Диди на парковке на Нобадир-бич стала для него весьма неприятным сюрпризом. Джош ходил плавать почти каждый день после шести, когда большинство людей собирались и уходили домой, когда жара уже спадала, но солнце еще было мягким и теплым. Каждый день это был его звездный час, и Джош обычно вытирался полотенцем и сидел на пляже еще несколько минут, глядя на волны или бросая деревяшку чьей-то чужой собаке и чувствуя себя счастливым и ловким, потому что он сам контролировал свое лето. Поэтому в тот день, поднимаясь с пляжа по узким шатким ступеням и обнаружив Диди, сидевшую на бампере его джипа, Джош испытал привычное чувство ужаса.
Не было смысла притворяться, что это было счастливое совпадение; она ждала его. Следила за ним. Джош вспомнил прошлое лето, и позапрошлое — Диди время от времени устраивала ему одни и те же сюрпризы, и тогда ему это даже нравилось. Но сейчас он почувствовал отвращение. Если бы Диди не следила за ним так пристально, он попытался бы ускользнуть.
Джош с трудом скрыл отвращение.
— Привет, — сказал он и бросил мокрое полотенце на заднее сиденье своего джипа.
Диди издала какой-то звук. Сначала он подумал, что она хихикает, но не тут-то было. Она плакала.
— Ты больше меня не любишь, — сказала Диди. — Ты меня ненавидишь.
— Диди…
Она шмыгнула носом и вытерла его ладонью. На ней были старые обрезанные джинсовые шорты с белыми веревками на бедрах и розовая футболка, на которой черным курсивом было написано: «Малышка». Диди была босиком; пальцы ее ног с ногтями ярко-синего цвета были запачканы грязным песком со стоянки. Джош бросил быстрый взгляд в сторону стоянки; он не увидел «джетту» Диди.
— Как ты сюда попала? — спросил он.
— Меня кое-кто подбросил.
— Кое-кто?
— Роб.
Роб, ее брат, который разъезжал на огромном «форде» тридцать пятой модели с блестящим ящиком для инструментов и наклейкой на бампере с надписью: «Подвезу за бензин, травку и секс». Роб работал плотником в компании «Диммити бразерс», где когда-то работала мать Джоша. Остров был слишком маленьким. Итак, Роб высадил Диди из машины, еще и босиком, и уехал; теперь Джош был в ловушке. Ему придется ее куда-нибудь подвезти. Она знала, что он слишком порядочен, чтобы бросить ее на пляже.
— А где твоя машина? — спросил он.
— Ее забрали.
— Что значит «забрали»?
— За невыплату кредита. — Диди снова расплакалась, и у нее потекла тушь. — Ее забрали навсегда.
Джош вздохнул.
— А как же те деньги, которые я тебе одолжил?
— Их не хватило. Я в беде, Джош. В большой беде. Я не могу оплачивать аренду квартиры. Меня выселят, а мои родители ясно дали понять, что не желают, чтобы я возвращалась домой.
Неудивительно. После двадцати лет чрезмерного потакания родители Диди решили перейти к строгости. Слишком мало, слишком поздно, но Джош не мог винить их за то, что они не желали возвращения домой своей взрослой дочери. Она опустошила бы их бар и обеспечила им огромные телефонные счета.
— У тебя есть работа, — сказал Джош. — Я тебя не понимаю.
— Мне платят гроши, — ответила Диди. — Другое дело, если бы я работала медсестрой.
— Может, тебе стоит снова пойти учиться?
Диди подняла на него глаза. Она была похожа на героиню из «Ночи живых мертвецов».
— Теперь ты говоришь точно так же, как они.
Джош топнул ногой. Ему хотелось поехать домой и принять душ. Он был голоден; сегодня на ужин он собирался приготовить пироги из кукурузной муки.
— Чего ты хочешь от меня, Диди?
— Я хочу, чтобы ты мною интересовался! — Теперь она уже вопила. — Ты совершенно перестал мне звонить. Ты не пришел на вечеринку к Заку…
 
— Я был занят с детьми, — сказал Джош.
— Ты, наверное, влюбился в ту женщину с детьми, — продолжала Диди. — Ты, наверно, с ней спишь! — Это обвинение было выдвинуто с такой дикой импульсивностью, что Джош не чувствовал необходимости отвечать. Он не хотел, чтобы Вики или Бренда были замешаны в разговор, особенно в разговор с Диди. Она ничего не знала ни о них, ни о его с ними времяпрепровождении. Если бы Вики, или Бренда, или даже Мелани увидели его сейчас, они покачали бы головой. Бедная девочка, сказали бы они. Бедный Джош.
Он открыл дверцу машины.
— Залезай. Я отвезу тебя домой.
Диди сделала, как ей велели, заставляя Джоша поверить, что он контролирует ситуацию. Но как только они тронулись с места, Диди снова взялась за старое, донимая его своими глупостями. «Ты спишь с ней, так и скажи! Ты меня не любишь! Раньше ты меня любил, но теперь ты важная персона! Чертов студент! Думаешь, что ты лучше? Они ничего мне не платят, и после вычета налогов… Они забрали мою машину вместе с моим CD-плеером… Моя родная мать не хочет меня видеть».
Слезы, всхлипывания, икота. В какой-то момент Джош испугался, что Диди сейчас стошнит. Он ехал так быстро, как только мог, и молчал, потому что все сказанное им было бы мгновенно перекручено и использовано против него. Он подумал о Бренде и о ее халатике, о блокноте в ее руке, о термосе с кофе, о портфеле для старого, первого издания книги. Бренда была совершенно другим человеком: старше, взрослее, для нее все эти искусственные трагедии были уже позади. Кому нужна сфабрикованная драма, если человек переживал настоящую? У Вики был рак. У Мелани какие-то проблемы с мужем. Диди не имела ни малейшего представления о том, что такое проблемы.
Джош подъехал к ее дому.
— Вылезай, — приказал он.
— Мне нужны деньги, — сказала она.
— О нет, — ответил он. — Даже не надейся.
— Джош… — Она положила руку ему на ногу.
— Я уже занимал тебе деньги, — напомнил Джош. — И не забывай, что ты по-прежнему мне должна. То, что ты попросила у меня еще раз и я сказал «нет», еще не значит, что ты ничего мне не должна. Ты должна мне двести долларов, Диди.
— Я знаю, но…
Джош выбрался из машины, подошел к пассажирскому сиденью и открыл дверь.
— Вылезай, — повторил он.
— Ты не любишь меня.
Такая беспомощная. Постоянно. Диди совершенно не изменилась со старших классов. Джош снова посмотрел на ее футболку. «Малышка». «Это точно», — подумал он. Джош наклонился к Диди и отстегнул ремень. Затем он взял ее за руку и вытащил из машины. Он действовал мягко, но настойчиво, точно так же, как вел бы себя с Блейном. Джош знал, как обращаться с Малышкой; он каждый день имел дело с детьми.
— Мне нужно всего пятьсот долларов, — сказала Диди.
— Мне жаль, — произнес Джош, — но я ничем не могу тебе помочь.
— Тебе НЕ ЖАЛЬ! — завопила она. У нее текло из носа, она снова плакала и икала, как пьяница из мультфильма. — Тебе ни капельки не жаль, тебе все равно, что со мной происходит! — Ее голос был пронзительным и истерическим, словно она хотела, чтобы ее соседи выглянули наружу, расценили ситуацию как мелкое хулиганство и вызвали полицию.
— Эй, — сказал Джош и посмотрел на дом, в котором Диди снимала квартиру; он осмотрел двор и деревья вокруг. Теперь ему хотелось, чтобы кто-то вышел, спросил, что происходит, и помог ему с ней справиться, но вокруг никого не было. — Диди, ты не можешь так орать. Возьми себя в руки.
— Да пошел ты, — сказала она.
— О’кей, я ухожу, — ответил он.
— Мне нужны деньги, — повторила Диди. Она прижала кулаки к ушам и начала колотить по ним, пока ее лицо не покраснело. Джош смотрел на нее с недоверием. Ее поведение было настолько ненормальным, что он подумал, не притворялась ли она, потому что такие сцены он видел только в мыльных операх; это было поведение нищих, угнетенных людей с преступными наклонностями из сериала «Копы».