Босиком

Хорошая новость? Он был тупым или просто бесчувственным?
— Вы ошибаетесь, — произнесла Вики. Это прозвучало так, будто она имела в виду «хорошую новость», но на самом деле она говорила о раке. Когда у человека рак, когда у него в легком опухоль размером с яблоко, он чувствует это. А у Вики была всего лишь легкая одышка, какая-то инфекция. Ей нужно попить антибиотики. Тед сидел рядом с Вики в кожаном кресле, и она слегка засмеялась, повернувшись к нему. Тед был крепким мужчиной, большим и красивым, с сильным рукопожатием. «Тед, скажи врачу, что он ошибается!» — подумала Вики. Но Тед выглядел так, как будто он только что получил удар ниже пояса. Он сгорбился, и его рот застыл, словно в момент произнесения краткого звука «о». «Тед, скажи врачу, что он ошибается!» У Вики не было рака. Кто это вообще такой? Она не знала его, а он не знал ее. Нельзя позволять, чтобы незнакомцы говорили тебе, что у тебя рак, а именно это только что и произошло.
— У меня есть дети, — сказала Вики. Ее голос был ровным и испуганным. — У меня два мальчика, одному четыре года, а второму семь месяцев. Вам нелегко будет убедить их или кого бы то ни было еще, будто новость о том, что их мать больна раком, — это хорошая новость.
— Позвольте мне кое-что вам сказать, Виктория, — произнес доктор Гарсиа. — Я — пульмональный онколог. Рак легких — это моя сфера, это то, чем я занимаюсь. И если вы соберете всех пациентов, которых я видел за последние четырнадцать лет, — давайте скажем так, около тысячи человек, я поставил бы вас прямо в середину. Это сложный случай, да. Чтобы дать вам самые большие шансы на долгую ремиссию, мы попытаемся сначала уменьшить опухоль с помощью химиотерапии, а затем прибегнем к хирургическому вмешательству и попытаемся ее удалить. Но у вас есть надежда на полное выздоровление, Вики, и это хорошая новость.
— Я не хочу быть случаем, — ответила Вики. — Я не хочу, чтобы вы лечили меня, как остальных своих девятьсот девяносто девять пациентов. Я хочу, чтобы вы лечили меня, как мать двух маленьких мальчиков. — И она расплакалась.
— У многих из моих пациентов тоже были дети, — сказал доктор Гарсиа.
— Но они — не я. Моя жизнь очень важна. Она действительно чертовски важна. Мои дети очень маленькие. Они еще младенцы. — Вики ждала от Теда подтверждения ее слов, но он все еще не мог говорить. Вики вытерла глаза. — Я умру? — спросила она.
— Мы все умрем, — ответил доктор Гарсиа.
И как раз в тот момент, когда Вики собиралась сказать ему, чтобы он перестал нести всю эту банальную чушь, он улыбнулся.
— Лучшее, что вы можете для себя сделать, — сказал доктор, — это сохранять положительный настрой.
Положительный настрой? Но таким образом он в конце концов заставил Вики с ним согласиться. Доктор Гарсиа был из тех онкологов, которые употребляли фразы «хорошая новость» и «положительный настрой».
Тед настоял на том, чтобы она сразу же обратилась к другому врачу для повторного обследования. На этот раз Вики встретилась с женщиной-онкологом, доктором Дун, которую мгновенно переименовала в доктора Дум [7], потому что в ней и близко не было того оптимизма по поводу шансов Вики на выздоровление, какой был у доктора Гарсиа. Собственно, доктор Дун сказала Вики, что промежуточная химиотерапия должна уменьшить опухоль в левом легком так, чтобы она отдалилась от грудной стенки (а по голосу было слышно, что врач в этом сомневалась), а затем, МОЖЕТ БЫТЬ, пневмонэктомия поможет решить эту проблему, но только в том случае, ЕСЛИ ТАМ НЕТ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ МЕТАСТАЗ.
— Проблема не в том, что у вас в легком опухоль, — сказала доктор Дун. — Проблема в том, откуда эта опухоль пришла. И куда она направляется. — Она назвала ГЛУПОСТЬЮ намерение Вики лечиться в глуши. Доктор Дун считала, что Вики следует проходить курс лечения в Маунт-Синае, — но так как у самой доктора Дун пациентов, больных раком, столько, что ими можно заполнить десять городских автобусов, Вики должна как ОГРОМНОЕ ОДОЛЖЕНИЕ принять любезность доктора Мартин, онколога из Слоун-Кэттеринга, которая когда-то была соседкой доктора Дун по комнате в Колумбийском колледже врачей и хирургов.
 
— Нет, спасибо, — сказала Вики. — Я буду лечиться у доктора Гарсиа.
И в тот момент она поняла, что доктор Дун списала ее. Как мертвую.
У Вики оставалось два дня до начала химии. Два дня до того, как врачи влезут в ее грудную клетку, чтобы установить там катетер, через который они в течение следующих трех месяцев дважды в неделю будут вводить в нее порцию яда. Доктор Гарсиа сказал, что на это не стоит возлагать слишком большие надежды. Проблема была в том, что химия не излечит рак. Она просто «приструнит» его. Вики казалось, что она чувствовала, как эти чертовы немые маленькие клетки напивались, выплясывали эротические танцы и совокуплялись в пьяном угаре, после чего неистово размножались, пока она лежала в кровати, пытаясь дышать, а Портер лежал и икал рядышком с ней. «У меня в легких злокачественная опухоль. Рак легких». Она могла сказать это про себя и вслух, но это казалось неправдой. Это был не тот вид рака, который мог у нее возникнуть. Вот рак груди мог, и Вики глупо желала, чтобы у нее был рак груди. Она была тридцатидвухлетней некурящей матерью двоих детей. «Пусть у меня будет рак груди!» Рак легких — это для стариков, которые в течение двадцати лет выкуривали по две пачки в день; это было для Джона Уэйна [8]. Вики безрадостно засмеялась. Послушай, что ты говоришь.
«Движение на шоссе I-95; счет за говяжью вырезку в магазине “Стью Леонардс”; война с Ираком; посыпать чердак порошком от насекомых; записаться на плавание; насобирать сосновых шишек для рождественского венка; трещина на губе; необрезанные ногти на ногах; загрязнение Гудзона; колледж Дьюка снова в финале чемпионата по баскетболу Национальной студенческой спортивной ассоциации».
Химиотерапия включала два вида лекарств — гемситабин и карбоплатин. Вики с трудом произносила эти названия, но зато она была хорошо осведомлена насчет побочных эффектов: потеря веса, диарея, запоры, тошнота и рвота, усталость, подавленность — и, скорее всего, у нее выпадут волосы. Ей нужно перестать кормить грудью, и она может стать бесплодной. Этого было достаточно, чтобы вызвать у нее слезы, — Вики проплакала много ночей, когда Тед и дети спали, когда темный дом казался столь же ужасающим, как смерть, — но химиотерапия была просто ничем по сравнению с пневмонэктомией. Операция заслоняла все вокруг; Вики не видела ничего до, во время и после нее. Если химия даст предполагаемый результат, операция состоится в начале сентября в клинике Фэрфилда. Оперировать будет доктор Эмери, хирург-пульмонолог, ассистировать ему — доктор Гарсиа. Два иностранных хирурга, пять медсестер, шесть часов операции, удаление левого легкого и лимфоузлов. Кто-нибудь выживал после таких операций?
— О, огромное количество людей, — говорил доктор Гарсиа. — Каждый день. И это обязательно нужно сделать. Если вы хотите жить.
Но это звучало так, будто он просил Вики протиснуться сквозь игольное ушко или совершить путешествие в открытый космос и обратно. На это сложно было решиться. Это внушало ужас.
Вики могла бы лежать в постели целый день, думая о своей болезни, анализируя ситуацию, пока не разложила бы ее на десять небольших понятных фрагментов, но проклятием и благословением в ее нынешней ситуации было отсутствие свободного времени. Она была в Нантакете с двумя детьми, о которых нужно заботиться. А еще ей нужно было вести хозяйство и присматривать за сестрой и лучшей подругой, которые, проведя вместе менее двадцати четырех часов, уже спорили.
Вики слышала их голоса, доносившиеся из кухни, — натянутые любезности, которые быстро перешли в ругань. К тому времени как Вики надела свой халат из сирсакера, подхватила Портера и вышла на кухню, она сумела разобрать суть спора: прошлым вечером звонил Питер, но Бренда и не подумала сообщить об этом Мелани.