Тяжелый свет Куртейна. Зеленый. Том 3

– Вы же у нас жить можете! Не превратитесь в незваную тень, – вдруг сказал он, да так торжествующе, словно это было его личной заслугой.
Надо же, угадал.
– Откуда ты знаешь? – подпрыгнула Кара. – Я точно тебе не рассказывала. Кроме Ханны-Лоры вообще никому.
– Да просто вижу, – пожал плечами Эдо. – Зря я, что ли, учился видеть линии мира? Глупо было бы такой удивительный навык продолбать. Постоянно на всё и на всех теперь так смотрю, просто для тренировки. Одно неудобство: по улице стало пройти невозможно, сохранив душевный покой. Влюбляюсь по уши в каждого. Ужас, на самом деле. Почему-то не принято на незнакомых людей бросаться и тискать их, как котят. И совершенно напрасно. Им щекотно, а мне ликование. Знали бы люди, какие они золотисто-зелёные, как сияют и как красиво текут!
– Ханна-Лора мне когда-то давно примерно то же самое говорила, – вспомнила Кара. – Что все люди невероятно красивые, когда видишь линии мира, из которых они состоят. Глаз не оторвать. И смеялась: тебе такого точно не надо, ты и так вечно в кого-нибудь влюблена.
– Вы состоите из двух разных материй, – наконец сказал Эдо Эве, которая слушала их, как ребёнок взрослые разговоры – ничего толком не понимая, но лопаясь от любопытства. – Из обычной, условно золотисто-зелёной, из которой здесь вообще всё, и ещё из похожей на нашу, только гораздо более яркой. Выглядит, как сверкающие на солнце алмазные стежки. Это, наверное, от вашего… скажем так, хобби. Или наоборот, ваши способности – естественное следствие такого устройства? Точно не знаю, я только начал со всем этим разбираться. Но готов спорить, что эти стежки не дадут вам растаять на изнанке. В смысле, у нас.
– Так и есть, – кивнула Кара. – Мы с Эвой несколько раз проверяли. В последний раз она все выходные у нас провела. То есть, больше двух суток. И спала нормально, как дома. Ясно с ней всё.
– Шикарно мы с вами устроились! – улыбнулся Эдо. – Одной задницей на два базара, в смысле, в двух реальностях сразу, не надо что-то одно выбирать! – И вдруг, совершенно без перехода, дёрнулся, как от боли, закрыл лицо руками и сказал, запинаясь, почти неразборчивой скороговоркой: – Вы прекрасней всех в мире. Никогда ещё такого не видел. Вы мне нужны позарез. И я вам тоже. Приезжайте, пожалуйста, в Элливаль.
– Куда? – опешила Эва.
А Кара спросила встревоженно:
– Кто это говорит?
– Правильная постановка вопроса, – не отнимая рук от лица, но уже вполне своим голосом ответил ей Эдо. – Всю жизнь, прикинь, люто завидовал Тони Куртейну, что он такой крутой, и у него есть двойник. И как бы две жизни сразу. Дозавидовался, блин! Получите и распишитесь. Тонин, по крайней мере, не говорит его голосом. И к девчонкам от его имени не пристаёт. Только по-свойски припахивает чистить картошку, когда тот в гости приходит, но это, по-моему, не очень-то страшное зло.
Рассмеялся, растопырил пальцы, выглянул из-за них, как узник из-за решётки. Сказал Эве:
– Извините меня, пожалуйста. Я совершенно согласен, что вы прекрасней всех в мире, но это сейчас не я говорил, а смерть моя ненаглядная. Тот самый мёртвый чувак. Вот уж к чему меня точно жизнь не готовила – что однажды кто-нибудь посторонний моими устами начнёт вещать. Мы так не договаривались! Экспериментатор хренов. Но ничего не могу с ним поделать. Он, понимаете, древний жрец. Вроде, реально великий, о нём даже в учебниках пишут; лично я древнюю историю толком никогда не учил, но мой друг, который на этой теме натурально помешан, много интересных сплетен мне рассказал. Это я всё к чему: Сайрус, конечно, чудовище. И, как вы только что убедились, немыслимое хамло. Но слушайте, если он зовёт, надо ехать. Я бы точно поехал. Да пешком бы босой пошёл! И кстати. Он же, кроме всего, ваш коллега…
– В рекламе, что ли, работает? После смерти?! На том свете бывает реклама? Реклама – чего?! – изумилась Эва. И, сама того не желая, разрядила обстановку. Эдо и Кара хохотали так, что чуть не опрокинули многострадальный стол.
– Скорее уж в бюро путешествий, – наконец сказал Эдо. – Провожает незваные тени в последний путь. В Элливаль, понимаете, часто люди с Другой Стороны забредают. Из Барселоны…
 
– Из Барселоны? Господи, как?!
Эва вообще-то знала от Кары, что кроме Вильнюса есть другие граничные города, где открыты Проходы между Этой и Другой стороной. Даже как-то расспрашивала, какие именно, но почти ничего не запомнила. Подобная информация почему-то не укладывается в голове. Каждый раз удивляешься заново, как впервые. То есть, пока сидишь, к примеру, в «Совином сне» на Серебряной площади, на изнанке реальности и слушаешь Кару, всё это звучит более-менее нормально. Но потом возвращаешься домой, ложишься спать, а наутро снова почти не веришь себе.
Эдо сочувственно улыбнулся:
– На вашем месте я бы тоже сейчас охренел. Ну да, Барселона – тень Элливаля. Или наоборот, Элливаль её тень. Неважно. Факт, что люди, гуляя по Барселоне, иногда случайно оказываются в Элливале. Я, собственно, сам так туда попал. А обратно выйти не могут: с той стороны Проходы открыты только для мёртвых. Непростое место наш Элливаль. Долго объяснять, да сейчас и неважно. Важно, что люди Другой Стороны там тают и исчезают; традиционно считается, что с концами, в полное небытие, но, вроде бы, всё-таки нет. Сайрус их всегда провожает, как вы своих мёртвых. В какие-то прекрасные удивительные места. То ли они там рождаются заново, то ли так и живут счастливыми призраками, этого я не знаю. И, как я понимаю, вообще никто.
– Я про мёртвых тоже не знаю, – кивнула Эва. – Только в том и уверена, что со мной они уходят лучше, чем было бы без меня.
– Да, именно. Сайрус примерно то же самое говорит.
– Мёртвый не знает, что случается после смерти?!
Эве казалось, что она больше не может удивляться, столько удивления сразу невозможно в себя вместить. Но тут у неё натурально открылось второе дыхание. Ещё как смогла!
– Да, – усмехнулся Эдо. – Сам до сих пор в шоке. Я-то надеялся всё из первых рук разузнать! Но мертвецы Элливаля после смерти навсегда остаются в своём городе рядом с живыми, поэтому о настоящей смерти знают не больше нас.
Он достал из кармана телефон, посмотрел на экран, ужаснулся:
– Ну я красавец! Увидел девчонок, забыл всё на свете, и ну трындеть. А у меня через полчаса лекция. Причём дома. И туда ещё надо как-то попасть.
– Ближайший Проход на Онос Шимайтес, – напомнила Кара. – Выйдешь всего в четырёх кварталах от гуманитарного корпуса. Лекция же там?
– Спасибо, дорогая, – улыбнулся ей Эдо. – Самое смешное, что туда я и шёл. Решил в кои-то веки прийти заранее. С хорошим запасом. Чтобы перечитать конспекты и вспомнить, о чём сегодня по плану надо вещать. Ладно, чёрт с ними, с конспектами. Импровизация – моя сильная сторона.
Вскочил, почти опрокинув свой стул, подхватил его на лету и унёс в кофейню. Выскочил оттуда буквально через секунду, взмахнул рукой и пошёл, практически побежал, но на ходу обернулся и крикнул Эве:
– Обязательно мне позвоните. Я сам точно забуду. Не потому что неважно. Важнее всего на свете! Просто жизнь в последнее время такая прекрасная, что у меня не выдерживает башка.
Эва с Карой молча глядели ему вслед, невольно прикидывая, не взлетит ли он, как следует разогнавшись. Но не взлетел, а просто за угол свернул.
Наконец Эва спросила, шепеляво копируя дебила из старого анекдота:
– Мама, фто эта было?
– Это, – строгим преподавательским голосом ответила Кара, – был чокнутый профессор по имени Эдо Ланг, который зачем-то подался в медиумы. Может теперь на ярмарках выступать.
 
Эва допила остывший кофе, там всего-то глоток оставался. Почти невыносимая горечь и яблочный вкус. Положила руки на стол, голову опустила на руки. Спросила почти беззвучно:
– А этот Элливаль далеко?
Но Кара её всё равно услышала.
– Полторы сутки на поезде. На машине быстрее, если, конечно, водитель нормальный, – сказала она. И, помолчав, добавила: – Если захочешь съездить, свистни. Служебную машину с водителем я тебе запросто могу организовать.