Оно того стоит (ЛП)

Боже, эти женщины собираются разом разорвать мои барабанные перепонки. Лидия, Каша и я пробираемся сквозь толпу к краю сцены, когда четверо слишком шикарных (по крайней мере, в жизни таких точно не встретишь) мужиков дефилируют по сцене в униформе пожарных. Мое сердце начинает бешено колотиться, а лицо становится пунцово-красным, пока мы наблюдаем хореографическое соблазнительное действо, разыгрывающееся перед нами.
Рубашки сорваны и вот они уже летят в толпу, обнажая взорам кубики пресса, по которым стекают капельки пота. Далее в ход идут отстегивающиеся штаны, под которыми у них из одежды лишь мужские бикини. Они же говорили, что мы можем потрогать, верно? Черт, хочу ли я кого-нибудь потрогать? Определенно! Когда двойник Джесси Уильямса вытанцовывает прямо передо мной.
Карамельного цвета кожа и светло-зеленые глаза. У меня по позвоночнику пробегает леденящая дрожь, и на секунду меня охватывает тошнота, прежде чем поток ощущений настигает меня. Какого хрена? И вдруг я узнаю это чувство.
Я хватаю руку Каши.
— Вот дерьмо. На меня снова накатило!
Продолжая танцевать, она на мгновение прекращает орать ребятам, чтобы те, наконец, «заголились».
— Что?
— Это Молли!
Ее глаза все еще прикованы к сцене, она спрашивает:
— Кто, черт возьми, такая Молли?
— Нет, я об экстази! Я пробовала их несколько раз, когда была подростком. Вот как это ощущается!
— Где, черт возьми, ты достала экстази?
— Я их не доставала! Наверное, кто-то накачал меня.
Теперь я завладела ее вниманием полностью.
— Ты серьезно?
— Да!
На ее лице проявляется понимание ситуации.
— Я ничего подобного не делала. Это заставляет тебя немного нервничать? Чувствовать возбуждение?
— Поначалу, — киваю я, и ее глаза расширяются.
— Вот дерьмо. Я думаю, что кто-то накачал нас обоих. Кто, черт возьми, мог это сделать?
Мой взгляд скользит по комнате, рассматривает сцену с новой точки зрения. Эти обычно чопорные девушки не просто кричат и танцуют. Они со всех сторон окружены стриптизерами, которые сейчас спустились со сцены. Они бьют по ним, шлепают и хватают их за задницы, причем не только мужчин, но и друг друга.
— Накачали не только нас. Я хватаю Кашу за голову и поворачиваю ее, чтобы она воочию увидела самый разгар начала оргии, развернувшейся на танцполе. Черт, у нее такие мягкие волосы.
— Чего это ты вдруг решила обласкать меня? — смеется она.
— Прости.
— Все здесь под действием экстези? — спрашивает она, ища Лидию, которая куда-то подевалась.
— О, черт! Смотри!
Взгляд Каши следует за моим пальцем туда, где ее мать как раз проводит рукой вниз по спине блондина-стриптизера. Ее платье задралось высоко на бедрах, и она обхватила его ногу, согнутое колено которой втиснуто между ее бедер.
— Телефон! — требует она, фыркая от смеха. — Где твой телефон? Я оставила свой в комнате.
Поспешно бросаюсь обратно к столу, хватаю телефон и передаю его Каше, предполагая, что она хочет позвонить кому-нибудь, чтобы вытащить отсюда свою мать. Вместо этого, она прыгает на стол и начинает видеосъемку.
— Это лучший день в моей жизни! — почти поет она, снимая, как ее мать обхаживает мускулистого парня. Когда Моника пихает руку ему в плавки, он лишь улыбается и качает головой. Дуясь, она тянет его обратно и возвращается к ощупыванию его задницы.
— Эти сучки посходили с ума! — вопит Лидия, присоединяясь к нам. Она смотрит на Кашу. — Какого черта?
— Ее мать, — задыхаюсь я, пытаясь контролировать свой смех. — Посмотри на ее мать!
Когда Моника падает на колени и облизывает выпуклость парня, конферансье снова стучит по микрофону, привлекая всеобщее внимание, и парни возвращаются на сцену. Я даю Каше руку, помогая ей слезть со стола. Клянусь, я никогда не видела, чтобы она смеялась так сильно.
— О боже. Мне нужно уйти, пока я не описалась! — кричит она, протягивая мне мой телефон, и убегает прочь.
— Ты чувствуешь это? — спрашиваю я Лидию, которая смотрит на меня так, словно я в детстве ела чипсы, запивая их краской.
— Чувствую что?
— Эффект экстази! Меня уже окончательно накрыло.
У нее отвисает челюсть.
— Ты приняла экстази?
— Нет! Кто-то подсунул нам их… всем, по-видимому.
Понимание мелькает в ее взгляде, когда она снова рассматривает толпу женщин, окружающих сцену.
— Кто бы мог это сделать?
— Понятия не имею. Ты ничего не чувствуешь?
— Нет, может быть, оно в шампанском. Я не пила его.
— Ну, выпей бокал! Это самое веселое, что у меня было за последние годы! — радостно восклицаю я.
— Угу, — соглашается она со снисходительной улыбкой на лице. — Я скоро вернусь.
Как только она уходит, я направляюсь к сцене, практически буром прокладывая себе путь. Боже, как здесь жарко. Каша возвращается ко мне в сопровождении Лидии, которая бросает по бутылке воды в нас обоих.
— У меня все в порядке. Я собираюсь выпить еще один бокал, — говорю я ей, и она закатывает глаза.
— Выпей эту чертову воду, до того, как у вас обеих наступит обезвоживание, — настаивает она.
Чтобы не спорить, я осушаю бутылку, и Каша делает то же самое. А-а-а-а, так-то лучше. С каких пор вода такая вкусная?
— Сколько бокалов шампанского ты выпила? — спрашивает она у Каши.
— Только один, — отвечает Каша, не отрывая глаз от сцены.
— Хенли?
— Э-э, три, я думаю.
Каша и Лидия закрывают глаза и смеются разом. Отлично. Я думаю, что я здесь единственная обдолбанная. Все опасения по поводу этого недоразумения исчезают, когда темнокожий, худощавый стриптизер с телом тренированного пловца идет к центру сцены со стулом.
Его ровный голос заполняет комнату.
— Я слышал, что невеста в зале.
Толпа ревет, указывая на Джейн. Почти не видела ее, но один взгляд на ее лицо, и я понимаю, что она в таком же сильном экстазе, что и я.
— Тащи-ка свою сексуальную задницу сюда, дорогая, — кричит парень, и две подружки Джейн тянут ее на сцену.
Каша шлепает меня, и я передаю ей свой телефон. Мне почти жаль Джейн, зная, что каждая секунда ее позора будет запечатлена на видео. Почти.
Джейн сидит на стуле, а публика кричит и подбадривает, когда он берет ее за руки и начинает вихлять бедрами, тыча своей промежностью ей прямо в лицо. Она облизывает губы и хватает его за оголенные ягодицы, чуть не рвя на нем стринги, дергает его ближе к себе. Он сдвигается, и в итоге она облизывает его живот вместо своей первоначальной цели.
— О боже! — смеется Лидия. — Только посмотрите на мисс Совершенство!
На сцену выходят еще два парня, располагаясь по одному с каждой стороны Джейн, и ставят еще два стула на сцену. Они идут к краю, и их взгляды скользят по толпе, пытаясь решить, кто следующий. Взгляд парня, так похожего на Джесси Уильямса, устремляется на меня. Я никогда раньше не понимала выражения «сердце в пятки ушло», пока он не схватил меня за руку и не потянул на сцену.
Каша и Лидия кричат и подбадривают меня. Как будто мне это нужно. Я чертовски высокая, а полуголый, совершенный образец мужчины танцует сейчас для меня. Мои руки живут своей собственной жизнью. И не надо лишних слов. Вот мое оправдание, и я придерживаюсь его. Как еще они в конечном итоге пробегались по твердым кубикам его покрытого потом пресса?
Его кожа, как у ребенка — гладкая и теплая. Он наклоняется, чтобы прошептать мне что-то на ухо, повышая градусы в моем теле на недосягаемую высоту.
— Я наблюдал за тобой, сладенькая. Ты весь вечер пожирала меня глазами.
Не могу найти слов. Мой мозг, кажется, в отключке. Он на мгновение ловит мочку моего уха губами, затем отодвигается и смотрит на меня с непослушной улыбкой. Все, что я могу сделать — это смотреть на эти полные, сочные губы, пока провожу пальцами по каждому дюйму оголенной кожи, доступной моим рукам прямо сейчас. Ты можешь поцеловать стриптизера? Он не оставляет от моей нерешительности и следа, целуя угол моего рта, прежде чем захватить в плен своих губ мои губы. Кончик его языка очерчивает контур моих губ, и комната внезапно меняет угол наклона, а по моему телу прокатывается легкая волна тошноты. Какого хрена?