Дочь мэра (СИ)

Макс начинает хлопать, доводя меня до ручки.
— Ребята, ну вы только посмотрите! Кажется, у нашего Боди наклевывается что-то посерьезнее одиночного траха.
Слышать в одной связке трах и хоть что-то, связанное с моей девочкой, ОЧЕНЬ хреновастенько, скажу я вам.
— Я тебе сказал ЕБАНАРИУМ завали свой, иначе сейчас пойдешь на этаж ниже в приемное! — без шуток заявляю, пытаясь встать, и до Макса наконец-то доходит, что я вообще ни разу не шучу сейчас.
Улыбка с его самодовольного лица сползает, а я с трудом встаю и еле прусь к нему, держась за бедро. Мне ему втащить может и будет сложновато, но все равно испытаю максимум удовольствия вместе с болью.
Парни вместо того, чтобы высказать, очевидно, желаемые комментарии, становятся так, чтобы в случае чего нас разнять.
— Брейк! Успокоились оба! — Фрост становится между нами и выставляет руки в разные стороны. Мы сейчас как буйволы с Максом, и я останавливаться вообще не хочу.
— Ты права заявил? Херли ты тогда выделываешься тут? Красивая девочка, понравилась. На ней что, написано, что она тебе нравится? — резонно бросает мне предъяву мой друг. Логично. А я нелогичен, и вообще не должен сейчас заводиться. А ЗАВОЖУСЬ.
— Заявляю тебе сейчас.
Мекс недовольно кивает и сжимает губы в прямую линию, вскидывая руки.
— Ну и все, я девочек своих друзей не трогаю.
— Совсем уже с ума сошли. ОБА.
Фрост опаляет нас огненным злющим взглядом и отходит, пока я шкандыбаю назад. Вот и поговорили, блин!
  
Глава 9
 
ЯНА
Боже мой. Боже мой. Я вылетаю из палаты как ошпаренная, врезаясь в очередную высоченную скалу на полном ходу. Бегло прошу прощения и несусь вперед, ощущая на себе заинтересованные взгляды.
Он меня поцеловал, поцеловал, вот так взял и поцеловал.
Самым наглым образом из всех! Мурашки по коже продолжают скакать, а внутри все переворачиваться, стоит мне только подумать об этом. Исаев такой…настойчивый и такой нежно-грубый.
Вот прямо именно так это стоит описать, потому что едва ощутимые поглаживания нисколько не клеятся с тем, как он меня прижал к себе и грубо впился в губы, лишая возможности даже вздохнуть.
Вот только ты ничуть не дала отпор сначала. Я растерялась…боже, меня словно в кипящий чан опустили, и я расплавилась там до состояния бесформенной вязкой жидкости. Сердце стучит так сильно, что я с силой прикладываю ладошку к нему и останавливаюсь в фойе, вдыхая знакомый запах хлорки. Вечерняя уборка…
Тут-тук-тук. Скачущее сердцебиение оглушает и дезориентирует. Надо же, никогда такого не испытывала. И не то, чтобы меня не целовали…Конечно, дело было, в школе я даже влюблялась в своего, как на тот момент мне казалось, друга. Безответно, разумеется, но я это давно пережила, а на радость отцу даже безболезненно.
Просто было и прошло, как насморк.
Но даже тогда, четко осознавая, что это все и правда влюбленность, такой реакции не было. Кошмар. А сейчас что? Он меня оглушает собой, буквально пригвождая к стене безумным напором.
— Белова, ты чего? — наш хирург, он же светила всей больницы, области и может даже страны Хладнов, заприметив меня, шустро подходит ко мне и слегка наклоняется, у нас ведь разница в росте ого-го.
— Да все хорошо, просто что-то…
— Что-то заездили тебя, Белова. Бедова ты наша, садись, — сажает меня и начинает пульс проверять. Да что его проверять…с конца коридора слышно, как меня плющит.
— Может мне тебя кардиологу показать, а? — посмеиваясь, спрашивает он, а я прикрываю глаза, отрицательно качая головой.
— Сейчас посижу и пойду.
— Домой, Белова, только домой и пойдешь, потому что ты явно решила тут остаться не только, как работник, но и как пациент.
Я киваю, откидываясь на табурете, всматриваясь в потолок. Хладнов уходит на срочный вызов, а я так и смотрю в потолок. Пока не слышу шаги по коридору, затем передо мной вырастает фигура. От неожиданности аж подскакиваю…
Тот парень, который шутил со мной в палате, сейчас стоит прямо передо мной и внимательно рассматривает сверху вниз, затем садится рядом и тихо говорит:
 
— Яночка, вы меня извините. Вы мне очень понравились, и я вот такой наглый в вопросах завоевания. Мне уже Бодя все пояснил, так что еще раз прошу прощения. Каюсь, был неправ.
Смотрит на меня с легко смешинкой в глазах и растянутой ленивой улыбкой на губах. Какое уж тут «каюсь»? На лбу написано, что ему не стыдно.
— Да все хорошо, — тушуясь, опускаю взгляд. Но парень на меня все еще смотрит.
— Я Макс, кстати. Если вдруг он накосячит, я не стану, точно… — уже более низким голосом продолжает, а я нервно смеюсь. — Но вообще он парень хороший. Может даже получше меня будет, только я тебе не говорил этого. У меня, епт, интерес все равно не пропал так-то, девочка Яна.
Уже смеется более открыто и встает.
— Ну я пошел, пока мне не оторвали мои тестикулы, — он говорит с таким серьезным выражением лица, что мне становится еще смешнее. Тестикулы? Ты откуда такие слова знаешь, мальчик?
Остаток дня проходит более-менее спокойно, если не принимать во внимание тот факт, что я по-прежнему вспоминаю Богдана, его губы, касания, и теряюсь, роняя все то, что было в руках. К нему больше не захожу, не могу себя собрать до кучи, чтобы решиться на такой шаг. Но ведь надо бы зайти?
Скашиваю взгляд на наручные часы, и с горечью понимаю, что осталось всего полчаса нахождения в больнице.
— Белова, ты Исаеву перевязки чего не сделала? — грозно звучит голос моей наставницы. Я напрягаюсь и с трудом выдыхаю.
— Так утром же дежурная медсестра должна была сделать… — в панике шепчу, понимая, что поздно, я облажалась.
Любовь Ивановна хмурится и смотрит на меня так, словно я человека убила.
— Яночка, я тебе сказала, что ИСАЕВ — ЭТО ТВОЯ ЗОНА ОТВЕТСТВЕННОСТИ. А теперь взяла все необходимое и пошла на перевязку. Быстро. В ритме вальса.
Сердце ухает вниз и не только потому, что я должна обработать раны. Скорее совсем не поэтому.
Понурив голову, я собираю все необходимое и иду в сторону палаты Богдана, прокручивая в голове, как мне теперь смотреть ему в глаза. Молча, Яна. Ты должна сделать это и не упасть в обморок. Хоть не дыши, но делай!
Но стоит мне толкнуть дверь, как заходить туда не хочется сильнее.
Вот, Яна, пожалуйста. Все как ты и думала. Налицо.
Что-то начинает безумно царапать грудину изнутри, а боль в этом месте заставляет разноситься горечь по всему телу. Особенно, когда женская рука с красным маникюром начинает гладить хмурое лицо Исаева, который синхронно с этим движением поворачивает голову в мою сторону. И скидывает руки платиновой блондинки с себя. А до этого почему не скинул? Или при мне хочется только?
— Ян… — говорит он, но я опускаю глаза в пол и холодно произношу:
— Я на перевязку. Через пять минут приду, и тогда посторонних тут быть не должно, — сталь в голосе пугает даже меня. А затем осматриваю присутствующих.
Девушка резко поворачивается и окидывает меня злобно-раздражённым взглядом. Я мысленно отмечаю, что она очень даже ничего, во вкусе Исаева, наверное, ведь таким парням явно нравятся вот такие девушки. «Дорого-богато» в ней кричит во всю глотку. Одета она тоже с иголочки.
— Посторонняя уже уходит, да, Жанна? — хмуро спрашивает Исаев, а девушка подскакивает и, складывая руки на груди, бросает на меня еще один уничижительный взгляд. Полный презрения.
— Потом поговорим, Бодя. Я завтра приду.
— Тебя тут никто не ждет.
И почему мне его ответ так нравится? Почему? Я не смотрю на Исаева, когда кладу все баночки и бинты на тумбочку, не смотрю, когда очевидно вижу его движения на кровати и как он, пыхча, пытается встать. Не смотрю, даже когда вижу, что он пытливо заглядывает мне в лицо.
Мои руки сосредоточено складывают бинты, откручивают баночки и так далее по списку.
— Ян, посмотри на меня…