Неостывший лед (СИ)

Маленький предатель вместо того, чтобы жалеть меня, уютно устроился на коленях моего брата и урчал, сытый и уже не реагирующий на наши громкие голоса.
— Да что поздно? Что обойдется? Почему вы мне ничего не говорите?
— Лео, я растила тебя для лучшей жизни. Мы поэтому не уехали отсюда, чтобы быть спокойными и счастливыми. Ты не мучаешься жаждой, как жители Пустыни, не голодаешь, как жители Пустоши. Равнина — самое лучшее, что есть на Юге. Ты здорова, весела и беспечна. Зачем тебе нужно было нарушить мой запрет?
— Потому что мне одной это запретили! Все мои друзья уже сто раз были в Лесу, одна я не ходила…
— Твое любопытство, твое неблагоразумие сработали против тебя, — подытожил Экберт грустным тоном.
И этот его тоскливый голос, нравоучительные нотации мамы вместо определенных ответов на мои вопросы, рассердили меня слишком сильно.
— Да иди ты! — огрызнулась я и резко встала. — Знаете, мне это все надоело. Вы ничего мне не рассказываете. Ну и не надо!
Я направилась к двери. Мама встала вслед за мной, но не так быстро, как я.
— Леона, не смей уходить!
— Твоя вспыльчивость тоже не доведет тебя до добра! — услышала я голос брата и постаралась хлопнуть дверью как можно сильнее, чтобы он понял, насколько я бываю вспыльчива.
Куда могла направиться, обиженная на весь мир, семнадцатилетняя девушка? Конечно, к своей лучшей подруге. Ренату я нашла посреди неоновых цветов в ее саду. Она рыхлила землю, и не заметила бы меня за своим увлекательным занятием, если бы я не дышала, как огнедышащий дракон от переполнившей меня обиды.
— Лео, ты меня напугала! — воскликнула Рената, отряхивая руки от земли.
— Извини. Я не хотела.
— Что-то случилось?
— Мои прознали про то, что я ходила в Лес.
— Как они узнали? — ахнула Рената и поднялась с помощью моей протянутой руки.
— Барк, будь он неладен! Он видел меня там.
Рената разразилась порцией отборных ругательств, предназначенных новоявленному персонажу. Я даже чуть улыбнулась, глядя, как миниатюрная смуглая девушка ругает здоровенного силача Барка. Я села на скамейку рядом с кустом прозрачных роз, которые выращивала моя подруга. Они пахли так чудесно, что я прикрыла глаза. Аромат напоминал что-то давно забытое, из далекого детства, когда все вокруг было огромным и волнующим.
— Тебя наказали? — поинтересовалась Рената, присаживаясь рядом.
— Не успели. Я убежала первой.
— И что тебя ждет, как думаешь?
— Не знаю.
Я пожала плечами и вдруг поняла, что мне все равно, что будет. Я так устала от нескончаемых переглядываний мамы с братом, когда речь шла обо мне.
— Они мне ничего не говорят. Почему мне нельзя ходить в Лес, когда все вокруг спокойно ходят? Там нет никаких опасностей. Границу я и сама бы никогда добровольно не перешла. Да никто из нас не хочет на ту сторону! — сказала я и встретилась с насмешливым взглядом карих глаз. — Ну кроме тебя и еще нескольких ненормальных, — поспешно добавила я, опомнившись. — Да, ты как раз стремишься на ту сторону.
Рената кивнула, чему-то улыбаясь. То ли моей горячности, то ли моим глупым выводам. Но я-то была права. Мы все ненавидели тех, кто жил на другой стороне Леса. Мы хотели, чтобы северяне навеки заморозились в своих сверкающих жилищах. Чтобы они не указывали нам, как жить, и снисходительно не смотрели на наших бедных мужчин, работающих за гроши на рудниках и заводах. Мы обеспечивали северян всем, хотя самые главные богатства, доставшиеся им, были именно на наших землях. Своим роскошным зданиям, изобилием еды, утонченным драгоценностям на их дамах — всем этим они обязаны нам. После Великой Войны, когда они одержали победу более двухсот лет назад, нам оставалось лишь влачить жалкое существование, зная, что там у них все, а у нас — ничего. Но больше всего я ненавидела их за то, что по их закону все наши мужчины после пятидесяти лет должны были отправиться на Край, чтобы охранять наш мир от посягательств чудовищ, появляющихся из Бездны. Мой папа тоже отправился туда несколько месяцев назад, и до сих пор от него не было никакой весточки.
 
— Ты сейчас заплачешь, потому что я хочу к ним?
— Нет. — Я моргнула несколько раз, чтобы убрать непрошенные слезы. — Просто вспомнила причины, из-за которых я ненавижу их больше всех.
— Я тоже не испытываю любви к ним, — тяжело вздохнула Рената и посмотрела на небо.
Там проплывало пушистое оранжевое облако. Ренате только недавно исполнилось восемнадцать, и она смогла поселиться в небольшом домике, доставшимся ей от милостивых северян только потому, что она с юных лет занималась редким для нас видом садоводства — выращиванием декоративных и уникальных видов цветов, которые так любили наши властители. Через неделю, когда начнется Отбор среди всех восемнадцатилетних юношей и девушек Юга, Рената в числе первых перейдет на ту сторону Леса, чтобы заниматься садами богатых и знаменитых северян. Такой Отбор совершался раз в год. Приходили посланники с Севера и забирали самых лучших из нас, самых успешных и потенциально пригодных для работ там. Так говорили те, кто хотел попасть туда, уйти от нищеты и тяжелой работы к светлому будущему. Но многие из нас не согласились бы с этим. Мы не считали, что работать у северян, у тех, кто истребил наш народ более половины в годы Великой Войны, было в почете у южан. Мы помнили нашу историю и были преисполнены ненависти к тем, кто лишает нас свободы до сих пор. Самые умные из нас, наоборот, предпочитали тяжелую работу в полях или на рудниках унижениям и раболепию на Севере. Но одновременно с этим я понимала и Ренату. У нее не было семьи. Ее подкинули в приют Храма, когда ей было меньше года. Она росла сама по себе, ни от кого не зависев, и с детства увлекалась ботаникой. Это было смыслом ее жизни, а здесь, на Юге, это не дало бы никакого заработка и уж тем более совершенствования в своем деле. А если смысл ее жизни находился на Севере, то у Ренаты не было никаких причин оставаться на Юге.
Моя подруга была уникальной девушкой: спокойной, терпеливой и работоспособной. Я была полной ее противоположностью, но мы легко сдружились и всегда были не разлей вода. Мне сложно даже думать о том, что вскоре нам предстоит долгая разлука. Вполне возможно, что мы вообще больше не встретимся в этой жизни, потому что те, кто уходил на Север обычно не возвращались. В нашем районе среди тех, кто ушел восемнадцатилетними на Север, вернулась одна лишь Мерлоу. Она уединилась в заброшенном домике у самого Леса и ни с кем не хотела общаться. Никто не знал, почему она вернулась и вела жизнь отшельника. Но одно все знали точно — она пробыла на Севере долгих тридцать три года.
— Леона, а ну быстро домой! — раздался громкий голос моей мамы у калитки.
Я вздрогнула и торопливо обняла Ренату. Убегать из дома и прятаться у подруги было не самой лучшей идеей.
— Надеюсь, тебя не сильно накажут, — шепнула мне Рената и дернула за мои волосы, чтобы это действительно сбылось.
— Я тоже этого бы хотела, — сказала я и направилась к маме.
Надо сказать, что мои надежды не оправдались. А дергания за волосы, любимый прием Ренаты, чтобы все, что она хотела, сбылось, в этот раз не сработал.
  
Глава 2
 
— Лео! — Вначале тихо, как будто зашелестел лес от сильного порыва ветра, затем, уже намного громче, раздалось под моим окном.
Я вскочила с кровати и приоткрыла оконную раму, стараясь не шуметь, но она все равно громко скрипнула в тишине ночи. В темноте было не разглядеть, что за мужская фигура стояла под моим окном.
— Ну наконец-то! Это я, Барк. Я уж думал тебя прибили!
— Сейчас я тебя прибью! — воскликнула я, уже не заботясь о соблюдении тишины. — Пошел вон от моего дома, Барк!
Если бы я только могла спуститься к нему! Ох и не поздоровилось бы этому предателю… Но я не могла. Моим наказанием было сидеть в своей комнате взаперти вплоть до моего восемнадцатилетия, которое должно состояться через три дня. И даже тогда меня выпустят только, чтобы отпраздновать мой день рождения, а потом я буду вынуждена сидеть в своей комнате и дальше. Сколько это должно продолжаться, мама не сказала.