Дверь в мансарду
— Прошу вас, не надо ничего усложнять. Вы меня неправильно поняли. Я репетировала роль… в пьесе. На будущей неделе мне предстоит выступить в благотворительном спектакле для детей.
— «Как бы я хотела умереть», — неторопливо, оценивая каждое слово, повторил доктор Скотт. — Не мрачновато ли для ребятишек?
Их взгляды встретились, и Эва отвернулась к водоему. Ее залихорадило, и плавающие мелкие рыбешки замелькали у нее перед глазами.
— И еще эта болтовня о спящих золотых рыбках, — врастяжку произнес высокий молодой человек. — Не надо меня обманывать. У вас есть какие-нибудь приятельницы, с которыми можно поговорить?
— Целая сотня, — жестко отрезала Эва.
— Ну например? Наверное, я знаком кое с кем из них.
— Что же, например, Карен, — отозвалась Эва, в отчаянии пытаясь припомнить кого-нибудь другого.
— Ерунда. Это не женщина. Это облако. И к тому же она вроде вдвое старше вас.
— А я вообще последнее время недолюбливаю женщин.
— А как насчет мужчин?
— Я ненавижу мужчин!
Доктор Скотт присвистнул, словно на него упал мощный луч света. Он разлегся на траве у края водоема.
— Нервничаете? — поинтересовался он, поглядев на усеянное звездами небо.
— Иногда.
— И у вас зудят ноги, как будто вы хотите кого-нибудь пнуть?
— Но почему?..
— И детишки из пансиона действуют вам на нервы?
— Я не говорила…
— Вам снятся сны, которых вы потом стыдитесь? Да, так оно и есть. Я это знаю.
— Я не говорила…
— Мечтаете о кинозвездах? О Говарде, Кларке Гейбле?
— Доктор Скотт!
— И конечно, — добавил доктор Скотт, кивнув на луну, — с недавних пор вы стали чаще смотреться в зеркало.
Эву до того поразили его слова, что она не удержалась и вскрикнула:
— Да как вы!.. — но вовремя осеклась, прикусила губу, и ей вдруг стало ужасно стыдно, точно ее раздели донага. Как может какая-нибудь женщина выйти замуж за врача, с болью и досадой задала она себе вопрос. Наверное, это ужасно — жить с живым стетоскопом, видящим тебя насквозь. А ведь он сказал правду. Чистейшую правду. Именно из-за этой полной правды Эва так смутилась и возненавидела его. Она никогда не предполагала, что способна кого-то столь сильно возненавидеть. Само собой, мало удовольствия, когда тебя осматривает старый врач и вытягивает из тебя сокровенные тайны, но уж если молодой… Она слышала, что ему лишь немногим за тридцать. Любопытно, может он хоть кого-то уважать?
— Откуда мне все это известно? — как будто в полусне переспросил доктор Скотт, не вставая с травы. Она ощутила, как его взгляд обжег ее голые плечи, во всяком случае, под лопаткой у нее, кажется, что-то со звоном хрустнуло. — Что ж. Это обычная биология. От которой и рождаются дети.
— Вы… просто… чудовище! — воскликнула Эва.
— Я дитя природы, как и вы. И мы оба ее достойные экземпляры. Весна, двадцать лет, она ненавидит мужчин и заявляет… Ну а прочие сказки рассказывайте вашей тетушке!
Эва украдкой посмотрела на свое отражение в воде. С нею творилось что-то неладное. Ее грудь начала быстро вздыматься, точно где-то между ребер загорелся огонь.
— Разумеется, вы еще ни разу не влюблялись, — пробормотал доктор Скотт.
Эва вскочила, оставшись босиком.
— Хватит, я ухожу!
— Ага, я попал в самую точку. Садитесь.
Она села. Какое оно странное, ни на что не похожее, это жжение в груди. Эва знала, что у нее сейчас жалкий вид, а доктор Скотт, естественно, не намерен ее щадить. Однако жар охватил уже всю грудь, ей стало трудно дышать.
— Знаете, что вам нужно? То, чего вы больше всего хотите. Вот вам рецепт доктора Скотта для молоденьких девушек. Любовь — или как вы, женщины, это называете? — вам пойдет на пользу…
— Прощайте, — чуть ли не расплакалась Эва. Но никуда не ушла.
— Ваше несчастье в том, что вас едва не придушило ближайшее окружение, — заявил доктор Скотт, и она догадалась, что он поглядел ей в затылок. — Рядом с вами живут блестящие умы, просто гении, они прославлены, и вас это принизило. Накупите себе нарядов тысчонки на две, выходите поскорее замуж, и вы забудете о всех болезнях.
Нависло гнетущее молчание. Отнюдь не то молчание, которое возникает в кабинете врача после осмотра пациента. Но ведь врачи редко принимают молоденьких пациенток лунной ночью в японском саду, у водоема.
Но еще более странным было внезапное ощущение Эвы, что больше она никакая не пациентка. Она как будто обрела уверенность в себе, в нее с каждой секундой вливались новые силы, а вот доктора Скотта его сеанс терапии изрядно опустошил. И все случилось с быстротой молнии. Перестали стрекотать японские цикады, а в следующее мгновение мир перевернулся вверх дном. Скопившаяся за месяцы горечь исчезла, словно по мановению волшебной палочки, но горящее пятно теперь жгло ее тело с головы до пят.
Непонятным было и то, что молодой человек молчал, а ей очень хотелось вновь услышать его голос. Однако одновременно Эва сознавала магическую силу его слов.
Никогда прежде Эва не испытывала столь опасного чувства. Инстинктивно она понимала, что настал решающий момент и эта опасность доставит ей огромное удовольствие.
До нее донеслось его дыхание — тяжелое, прерывистое и вроде бы никак не свойственное врачу. Эва обрадовалась и сразу почувствовала себя счастливой, поняв, что отныне у нее есть власть — власть женщины над мужчиной, которой она еще никогда и ни над кем не обладала.
Эва почувствовала, что доктор Скотт у нее в руках. Она знала это, пусть он все еще лежал на траве, а она стояла, распрямив спину, и он не мог до нее дотронуться. Просто знала, что стоит ей только повернуться, и тут же случится нечто прекрасное и невозможное.
Но теперь, когда этот момент настал, она ощутила непреодолимое желание оттянуть время и подержать его на крючке. Эва начала, нарочито медленно и по-прежнему стоя к нему спиной, надевать чулки. Он не сдвинулся с места. Затем столь же неторопливо обулась. Вокруг летали светлячки, ярко вспыхивая на фоне ночного неба. Голоса гостей раздавались как будто на иной планете. Плеск рыбок в воде подчеркивал все — молчание, напряженность, захватывающее предвкушение любовной борьбы.
Доктор!
Эва лениво приподнялась и лишь тогда обернулась, посмотрела на него, сознавая, как привлекательно она выглядит.
Хрупкая фигура девушки изогнулась в талии, и ее очертания рельефнее выступили под тонкой тканью. Она подошла и встала над ним, распростершимся на траве. Он увидел ее — высокую, стройную, прохладную, чуть насмешливую и трепещущую. А Эва почувствовала себя женщиной-рыцарем, победившей дракона, и с трудом удержалась от хохота, стремления поставить ногу на его грудь.
Но мгновенно ощутила, что он сочтет ее за сумасшедшую. Раньше в ней никогда не было подобного избытка сил и полной бесшабашности.
— Что же, значит, вы доктор, — проговорила она, снова бросив на него взгляд сверху вниз.
Он смотрел на нее широко открытыми глазами с любопытством и долей злобы. И вот он, долгожданный момент, — она предвкушала, как его руки крепко обхватят ее и сожмут в объятиях. Сад зазвенел от звуков, наполнился жизнью, и тьма окончательно рассеялась в ее душе, точно с нее упала тяжелая завеса. Эва могла даже просмаковать вкус его гнева и насладиться своей ловкой атакой на воздвигнутые им защитные барьеры. Она видела, как сжалось его крупное тело, готовое вскочить с травы.
— Эва! — донесся до нее громкий крик отца.
Она похолодела. Доктор Скотт вскочил и принялся решительными, небрежными жестами стряхивать с одежды травинки.
— А, вот ты где, — пробурчал доктор Макклур, шагнув к мостику. Но тут заметил молодого человека и остановился.
Эва оказалась между ними, растерянно сжимая носовой платок. Охвативший ее было холод исчез, и к ней вернулось счастье, жгущее грудь. Она могла бы засмеяться, стоя рядом с двоими мужчинами, глядевшими друг на друга, — старший придирчиво смотрел на младшего проницательными светло-голубыми глазами, а тот, в свою очередь, почти не скрывал досады.