Няня для волшебника (СИ)

— Я хочу услышать ответ, — равнодушно сказал я. — Пока только это. Итак, Инга, как именно ты собираешься нам помогать?
Во взгляде Инги было лишь глубокое тепло — то самое, которое появляется среди морозной зимней ночи и влечет, манит, обволакивает. Я всмотрелся: аура моей бывшей жены была чиста. Ни следа злых помыслов или интриг. Сложно поверить, что это возможно в случае Инги.
— Птица Гроох повинуется только могущественным волшебникам, как я уже сказала, — ответила она. — И тех, кто способен подчинить себе настолько грозное существо, не так уж и много. Госпожа Адеола, например. И господин Бруно.
— Братка, ты же видишь! — воскликнул Огюст. — Она хочет рассорить нас с нашими друзьями! А друзей у нас не так уж и много, прямо скажем!
Я прекрасно понимал, что Огюст прав. Но меня смущала чистота ауры Инги. Что, если она действительно не при чем и искренне хочет помочь? Хотя зачем ей так делать — мы уже не возобновим наших отношений. Какая может быть романтика после того, как она своими руками загнала меня в мертвый сон…
— Что мы теряем, если проверим? — ответил я вопросом на вопрос. Взгляд брата был обжигающим и обиженным: Огюст смотрел на меня так, словно хотел ударить. — Я поговорю с Адеолой. Съездишь к Бруно?
Огюст угрюмо отвел взгляд и кивнул. Младший брат подчинился старшему, пусть и считал, что старший рехнулся.
— Ты спятил, братка, — с болезненной искренностью произнес Огюст. — Ты действительно спятил, если веришь ей.
— Я не верю, — твердо сказал я. — Ни единому ее слову.
Огюст снова посмотрел на меня, как на идиота, но теперь в его взгляде появилось что-то еще. Он словно понял то, что никак не мог понять я сам.
— Хорошо, — сказал он и встал. — Я все узнаю. Угадай, что мне скажет Бруно?
Тут и угадывать не надо было: Бруно бы для начала сказал, куда нам всем следует сходить. А вот потом…
— Я с тобой, — сказал я, поднимаясь, и обернулся к бывшей жене. — Всего доброго, Инга. Если понадобится, я пришлю тебе весточку.
Губы Инги дрогнули в едва заметной улыбке. Она поднялась с дивана и, неслышно приблизившись ко мне, взяла меня за руку и сжала в дружеском прикосновении.
— Все будет хорошо, Мартин, — услышал я. — Я буду ждать.
Но поехать к волшебникам мы так и не успели: дворецкий принес письмо от Бруно, и я сделал Огюсту знак остаться. Инга решительно села обратно на диван, всем своим видом показывая, что она никуда не уедет, но я твердо сказал:
— Инга, всего доброго. Если будет нужно, я тебе напишу.
— Мартин, ты уверен, что… — начала было она, но я жестко добавил:
— Не советую меня злить. Я пока терплю тебя, как подобает джентльмену. Но я с легкостью отправлю тебя в тюрьму, если ты станешь мне мешать.
Инга лишь усмехнулась.
— В тюрьму? За что? Я не сделала тебе ничего дурного, Мартин, и ты это знаешь.
Похоже, я в первый раз в жизни понял, что означает выражение «разыгрались нервы». Мое тело вдруг стало похоже на музыкальный инструмент, в котором нет ни одной правильно настроенной струны — все чувства, одинаково горькие и злые, будто бы тянули меня в разные стороны.
— Ты бросила меня больным, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Ты создала заклинание, которое должно было убить меня, но по стечению обстоятельств просто погрузило в сон на два с половиной года. Я простил тебя, но не стоит думать, что я обо всем забыл.
Должно быть, я говорил достаточно убедительно, чтоб Инга поняла: я не шучу. Пусть у меня нет ни улик, ни доказательств, и все мои слова можно считать лишь обидой брошенного мужа — она поднялась и сказала самым доброжелательным и миролюбивым тоном:
— Хорошо, Мартин. Тогда береги себя. Буду ждать от тебя весточку.
Когда она покинула гостиную, то Огюст помотал рукой над головой жестом, отгоняющим нечистого, и сказал:
— Правильно, братка. Я уже успел подумать, что ты попался.
— Она меня больше не поймает, — сказал я. — Я готов притворяться и сделать то, что она захочет — но только ради того, чтоб спасти Дору.
Птица Гроох обычно уносит свою добычу на изнанку мира. Отвратительное место, в которое изначальная магия сметает свои изувеченные порождения. Там бывали только величайшие волшебники, и лишь троим удалось вернуться и рассказать о пугающем месте, где время и пространство скручиваются в огромный запутанный узел, все, что ты любил когда-то, уносит ветром на твоих глазах, а жизнь и смерть меняются местами. И сейчас Дора была там…
 
Вздохнув, я разорвал конверт и вынул письмо. Обычно ровный почерк Бруно сейчас отплясывал так, словно волшебник был пьян в стельку.
— Твоя бывшая жена купила у меня одну из птиц Гроох через подставное лицо, якобы для нужд музея артефакторики, — прочел я вслух. Огюст хлопнул себя ладонью по бедру и воскликнул:
— Ха! Так я и думал!
— Я вовремя сориентировался и продал ей специально обученный экземпляр, — продолжал я. — Он уволок твою Дору в особый отнорок в пространстве, с ней сейчас все в порядке, и тебе не о чем волноваться…
Я вздохнул и опустил руку с письмом. На мгновение мне стало настолько легко и спокойно, что казалось, я готов взлететь. Господи Боже, Бруно, ты спас всех нас! Огюст рассмеялся и воскликнул:
— Ну слава Богу! Жива!
— Да, — кивнул я и вернулся к письму: — Приезжай ко мне сразу же, как только сможешь. Надо решить, что нам делать дальше с планами Инги. Я подозреваю, что похищение Доры — это только часть ее замыслов.
— С этим не поспоришь, — кивнул Огюст, и в этот момент в гостиную снова зашел дворецкий. Письмо, которое он нес, было в конверте из нежно-розовой бумаги с серебряными нитями: такими обычно пользовались дамы высшего света и волшебницы. «Адеола», — подумал я и не ошибся.
— Что-то у меня плохое предчувствие, — сказал Огюст. Я разорвал конверт и вынул письмо. Адеола обошлась без приветствий, и, насколько я ее знал, это было дурным знаком.
— В моей лаборатории зафиксирован всплеск магической активности по твоим нитям, — прочел я. — Это значит, что ты лишился защиты, и на тебя оказывают воздействие при помощи артефактов. Усиль защиту! Я уже написала Бруно, он должен помочь.
Я сложил записку, сел на диван и энергично растер лицо ладонями. Инга и ее сообщники сначала решили похитить Дору — и лишь по счастливой случайности птица Гроох отнесла ее туда, куда велел изначальный хозяин, а не новые владельцы. Невинная дева усиливает мага, все успели в этом убедиться — и эта связь сохраняется даже тогда, когда дева теряет невинность. Значит, меня планировали ослабить, попутно внеся разлад между мной и моими друзьями: Инга бы не сказала о птице Гроох и ее связи с Бруно и Адеолой просто так.
— Она хочет, чтоб мне не на кого было опереться и негде получить помощь, — сказал я вслух, и Огюст кивнул. — А помощь мне понадобится, потому что похищена Дора, а значит, меня некому будет усиливать. Я нужен Инге слабым и покорным… для чего?
Огюст только рукой махнул.
— Подозреваю, братка, что она поставит приворот, — сказал он. — И снова замуж, по старой памяти. А там тебя можно будет, допустим, подушкой придушить.
Я усмехнулся.
— Инга будет действовать тоньше, — ответил я. — Сейчас у нас ничего нет, только наши домыслы. А домыслы это не доказательства. Понимаешь, к чему я веду?
Огюст недоверчиво посмотрел на меня.
— Хочешь ей поддаться? — предположил он. — И когда у тебя будут неоспоримые доказательства, припрешь ее к стенке?
— Совершенно верно, братка, — сказал я. — Именно так я и поступлю.
* * *
Бруно встретил нас в большой библиотеке: он бессильно обмяк в кресле, рядом с ним хлопотал ассистент, и я, всмотревшись в осунувшееся лицо волшебника, подумал, что дело плохо.
 
— Что случилось? — спросил я. Бруно махнул рукой в сторону диванчика и, когда мы с Огюстом сели, осведомился:
— Адеола уже написала тебе про магический импульс?
Я кивнул.
— Кто-то решил ослабить самых сильных магов королевства, — предположил я. — Меня, тебя, Адеолу, возможно, еще Цепрусса.