Сумеречный сказ
Пробралась Марья тенью в сокровищницу, о которой доселе только по рассказам слышала, и диву далась. Видимо, действительно Кощей здесь хранил богатства того царя, иначе откуда могло столько золота взяться? Да и Баюн сказки свои просто так никогда не рассказывает — значит, точно оно.
В глазах рябило от обилия богатств: поняла девочка, почему царь боялся за владения свои. Стала Марья меж злата гулять и восхищаться. Не замечала она, что богатства эти насквозь кровью и слезами пропитаны были. Не чувствовала словно, что наложено на них проклятие, по сей день живущее. Ведь совсем не знала девочка продолжения сказки Баюна, а потому не придала значения голосу елейному, который манил и уговаривал забрать с собой хотя бы маленькую монетку. Так и поступила Марья, позабыв все предостережения и напутствия родителей о голосах призрачных и подарках чужих. Схватила монету золотую и побежала в комнату, к груди прижимая находку. Всю ночь любовалась сокровищем и только к рассвету задремала, под подушкой секрет храня. Следующей ночью Марья, влекомая неведомой силой, вновь в сокровищницу пошла, а затем ещё раз и ещё.
Проходили годы, и множились монеты окаянные в сундуках, шкатулках, ларцах и карманах. Разрасталось проклятие паутиной и глубоко в души жителей терема проникало. Крепчало зло, а добро угасало. Призрачные слуги воровали всё, что плохо лежало, а затем сбегали прочь. Владимир и Варвара не смогли отраве противостоять и ругались страшно. Кощей раздражительным стал, кругом предателей и врагов видел, с ума сходил потихоньку и не допускал даже мысли, что плохие дела с ним творятся. Баюн только сетовал, донимал Марью расспросами, а та лишь отмахивалась, от лучшего друга отворачивалась. Злобной девушка сделалась, жадность и корысть в ней бутонами колкими раскрывались и натуру поганили. Варвара сначала перемен не подмечала, а спохватилась поздно и не понимала, как всё исправить. Гадание ничего не приносило, точно скрывал кто-то истину за туманной пеленой, а в библиотеку Кощей не пускал, угрозы и проклятия сыпал. Надоело то Варваре: речи ласковые до сердца Владимира не доходили, с дочерью одна ссора пуще прежней случались, слуги все давно разбежались. Собралась тогда Варвара и ушла на болота, обиду и боль в сердце храня. Так и распалась семья.
Баюн при Марье и Владимире остаться решил. Он ведь всем сердцем любил Марью, которая с годами расцвела и превратилась в деву румяную и черновласую. Чуял Ваня беду и удумал образумить девушку. Все эти годы она от него бегала, отдалилась знатно, ругалась и словами обидными разбрасывалась. Поэтому, когда Баюн покой её потревожил, неожиданно в комнату войдя, испугалась Марья, не в силах слов сначала подобрать. Но затем вспылила и закричала так сильно, что уши аж закладывало.
— Ты что, совсем ополоумел так врываться? Кто позволил?!
— Не гневайся, а выслушай меня, — Иван старался не обращать внимания на её истерику.
— Что на сей раз? Опять нравоучениями докучать будешь?
— А разве не видишь ты, в кого превратилась?
— Да как ты смеешь меня упрекать в чём-то, ты, оборотень несчастный?! Что возомнил ты о себе, кот ободранный?
Баюн дёрнулся как от пощёчины: раньше она такого себе не позволяла.
— Разве не слышишь ты себя со стороны, Марья? Разве могла ты так сказать несколько лет назад? Мы были друзьями близкими, а нынче что с нами стало?
Гневалась Марья, в руках её заклинания огня и льда собирались.
— Посмотри на себя, — продолжал Баюн. — Где та девочка, что хотела учиться? Где твоя жажда приключений? Ты людям помогать хотела, а теперь только с ведьмами якшаешься и пакости устраиваешь. Целыми днями бродишь, как дух бестелесный, и бормочешь заклятия страшные. От тебя мать ушла, не вытерпев твоих вечных нападок и скандалов. Ты ей все зелья отравила, травы гнилью покрыла ради забавы одной. Совсем уже голова потемнела?
Разозлилась Марья, швырнула в него ларец резной, только и успел отскочить Баюн. Разлетелись по полу монеты из сокровищницы Кощея, замер Иван и понял вдруг всё. Ощутил он силу тёмную, исходящую от злата, и осознал ошибку свою: не следовало тогда сказку на середине обрывать.
— Марья, — только и прошептал Баюн, глядя на перекошенное от гнева лицо девушки, — как много ты их взяла?
— Тебе-то что?! Какое дело, что я в вещах своих храню? Моё это золото, не трогай.
— Ты не понимаешь… Злато над тобой потешается, твоим духом питается и всех вокруг отравляет. Вот почему всё это с вами происходит! Дурень я!
Непонимающе на Ивана Марья взглянула и руки скрестила, пояснений надменно выжидая. Принялся тогда Баюн рассказывать:
— По приказу царя зачаровал колдун золото, да только не простым заклинанием, а особым. Ежель помнишь, как отец твой стал Кощеем, то о многом тебе имя Ярополка скажет. После боя с Владимиром обратился он духом неприкаянным и скитался долго, покуда не пристал к ворожею одному. Союз вышел подлый и мрачный. Желал Ярополк отомстить отцу твоему, а потому и придумал план про злато. Ворожей поселил дух Ярополка в сокровищах, вред от которых настолько сильным был, что люди от одного только взгляда с ума сходили. Без жертв не обошлось: семья царская и слуги их с ума сошли и померли. А царя нашли под горами сокровищ, будто сам он себя закопал. Вмешались тогда светлые силы и передали на хранение сиё богатство отцу твоему. Правило одно было: к золоту никому не прикасаться, иначе окрепнет Ярополк. Однако теперь уж поздно.
Поняла тогда Марья, что натворила. Гнев в душе запылал. Взбесилась она от своей глупости и наивности, и, не думая долго, побежала со всех ног в сокровищницу. Баюн за ней не поспевал, будто мешал ему кто-то идти.
Стоило Марье войти, как появился пред ней Ярополк — он её долго выжидал, чтобы напитаться духом и обрести плоть.
— Наконец-то! Настал мой час, так прими свою смерть достойно, — взревел Ярополк.
— Не бывать этому! — воскликнула Марья, и завязался бой не на жизнь, а на смерть.
Сверкали заклинания, горы сотрясались, огонь летал, проклятия камни прожигали, но не было от того толка — не сдавался никак злодей. Ослабела Марья, и захохотал тогда Ярополк, победу предвкушая, и ворвался в душу девы.
Однако дочь чернокнижника схитрила: на издыхании последнем принялась читать заклинание запирающее. Заметался внутри дух, заревел, но поздно было — впитала в себя всю темень Марья и убила тем самым Ярополка. В этот момент смог наконец прорваться в сокровищницу Баюн и обомлел от увиденного: посреди золота лежала подруга милая, а на теле её бездыханном ворон сидел. Пал на колени Иван и зарыдал, оплакивая Марью. Он ведь не ведал, что в этот самый момент душа её в грезах к Моране стремилась.
Ворон медленно летел и вёл за собой Марью на самый край Нави, где за непроходимыми землями жила Хозяйка Зимы. Её Холодный дворец располагался в снежном саду с диковинными ледяными фигурами.
Ворон, терпеливо выждав, пока Марья добредёт до высокого крыльца, громко каркнул, и тут же распахнулись расписанные инеем двери. Стены дворца синим сиянием отливали, шкуры меховые стелились повсюду, мебель точно изо льда сделана. Под потолком толпились яркие сферы, что пространство озаряли, а со сводов свисали кадильницы. Следуя за птицей, девушка оказалась перед Пряхой.
— Здравствуй, Марья, — высокий отчуждённый голос разрезал морозную тишину.
Пред гостьей в чёрном длинном кафтане сидела бледная, как луна, Морана. Её худые руки ловко и быстро скользили по огромной прялке, что никогда не прекращала работы. Смоляные волосы обрамляли лик богини, придавая ей мрачный и пугающий вид. Ярко синие глаза, не моргая, смотрели на Марью и, казалось, могли прочитать мысли.
— Здравствуйте, — поклонилась она, дрожа то ли от холода, то ли от волнения.
— Я буду краткой, времени у нас мало.
— Почему? — выпалила Марья, прикусив тут же язык.
— В моём дворце могу обитать только я одна. Все остальные продержатся не больше часа. После всякие силы иссякнут и померкнет даже самый яркий свет Прави.