Мои семейные обстоятельства (СИ)

— Директриса Лайм, пришло послание от вашего мужа, радетельного Эриха, оберега Фьюринов.
Директриса… Было сложно принимать все дела школы. И так уж вышло, что титула лучезарной мне не носить, а подписывать бумаги как-то необходимо. Специально для меня в архивах нашли упоминания о таких же случаях, как мой: когда Птичий клюв или подобные ему места наследовали не ведьмы. Из старинных хроник ко мне перешел титул директрисы — давно вышедший из употребления и глупо звучащий, но почему-то моему персоналу он пришелся по душе. Поэтому и мне пришлось привыкнуть.
— Бросьте на стол, Ларин. Я сейчас не в настроении читать…
— Да, директриса.
— И напомните Кариссе, что я жду планов занятий от наших наставниц послезавтра к обеденному времени.
— Всенепременно, — коротко кланяется мне ведьмочка.
— На сегодня вы можете быть свободны, Ларин. Отдыхайте, — письмо на краю стола маячит перед моим взглядом, и работать хочется еще меньше, чем обычно.
— Хорошего вечера, директриса, до завтра, — улыбается Ларин и быстрым шагом исчезает за дверью.
— Хорошего…
В действительности плохим этот вечер не сделает ни скачки давления и легкая головная боль, ни письмо от мужа. Интересно, что там опять? Я пытаюсь припомнить, но ежегодный бал в Викке уже прошел, собрание территориального Совета было всего пять дней назад, а сезонная встреча аристократов ожидается только через сорок один день. Я специально отмечаю все даты, чтобы точно знать, когда грядет очередное испытание. Доставленный конверт — шершавый на ощупь, большой, тяжелый и украшен яркими печатями рода. Закономерно я вспоминаю другой такой конверт, полученный более пяти лет назад. Внутри него тоже было много бумаг и печальное сообщение о смерти близкого мне человека. Тот конверт многое изменил. И, Предки, кто бы мог подумать, что это было так давно...
Закатное солнце окрашивает бумаги на столе в алые оттенки, золотится на книжных полках, сверкает в стеклянных вставках и дверцах шкафов. Неожиданно мне хочется горячего терпкого настоя, чтобы его горчащий вкус был единственным легко переносимым неудобством. Казалось бы, всего лишь погода. Но сумрачное небо, увы, не заряжает меня энергией. Казалось бы, всего лишь письмо. Но оно неожиданно становится последней каплей и перебивает все желание работать. Еще пару минут я пытаюсь — напряженно разглядываю очередной отчет о сформированных классах, количестве учениц и учеников, наличии учебников, а потом откладываю бумаги в сторону.
Я встаю, потягиваюсь и медленно подхожу к окну. Из него виднеются не только дождевые тучи на горизонте, но и небольшой ухоженный парк во внутреннем дворе, и посыпанные мелкими белыми камнями дорожки. Только заросший диким виноградом забор остался тем же. Рабочие в спешке, пытаясь успеть до дождя, растаскивают скамейки по местам и вкапывают беседку.
Новый учебный год начнется уже через десять дней. К прибытию учеников все должно быть готово, если не нарушится график. Младшие классы будут рады площадке для игр. А старшие ученики оценят обновление отопительной системы и две новые большие ванные комнаты с теплыми полами. Может, наконец, школа перестанет тратить литры противопростудных зелий в холодные дни.
Пять лет потрачено с пользой для дела, это уж точно! В Птичьем клюве давно не проводился настолько капитальный ремонт. В бумагах, аккуратно разложенных в шкафах, ждут своего часа сметы на переоборудование котельной и постройку летней террасы. Школе нужна распаханная земля и новая теплица под посадку полезных растений и обычных овощей. А заросший и одичавший сад за забором давно нуждается в бдительном оке садовников. И лестницу к морю не мешало бы подлатать. Придется потратить еще, как минимум, пять лет и немало денег, чтобы приблизиться к совершенству, но я не спешу.
Удивительно, но мне все еще не надоедает решать проблемы и подписывать бумажки. Наверное, потому что я строю то, что мне нравится, и с теми, кто мне нравится? Вместе с Кариссой мы организовываем алхимическую школу для обычных подростков. Теперь две трети ученических спален заняты, и в коридорах всегда шумно, даже когда ведьмочки уходят из школы на практику. Ларин появляется в моем кабинете тем же летом. Она раньше жила в «Приюте орлицы», но сразу же берет на себя заботы секретаря и варит мне витаминные настои, оберегая от простуды и недомоганий. Она, как и все ведьмы Птичьего клюва, рада помочь, чем умеет. Ну и, конечно, Рада, как же без нее. Подруга по-прежнему приглядывает за алхимическими лабораториями и варит зелья на заказ, пополняя нашу казну. Но даже если наш денежный ресурс и обеднеет от слишком частых трат, у меня есть муж. Чем-то же он должен быть полезен?
 
Письмо мозолит глаза. Я сдаюсь, беру его с собой в личные комнаты. Вначале оно лежит на комоде в коридоре, потом перемещается на тумбочку у кровати в спальне, ждет, пока я выпутаюсь из порядком надоевшего за весь день платья. Кто сказал, что директриса школы Птичьего клюва обязательно должна носить платья? Можно же как-то обойтись брючным костюмом! Но, к моему ужасу, существует проклятый этикет.
Школа «Птичий клюв» — это не просто заброшенное старинное здание, у нее оказываются крепкие связи с другими ведьмовскими сообществами и землями. Ее открытие затмевает даже новость о произошедшем в Фениксе. Последнее вдали от дворца считают всего лишь семейными неурядицами. Имя Амира так и не появляется в газетах. Даже про мое замужество в них упоминают вскользь.
С этих пор самым главным моим титулом становится именно директриса Птичьего клюва. Не успеваю я оглянуться, как мне уже требуется внушительный гардероб и переговорная комната. Гости то и дело прибывают к боковому входу школы и требуют аудиенции у директрисы. Сначала происходящее меня пугает, теперь же это — одно из постоянных развлечений. Тем более что со многими гостями у меня сейчас уже приятельские отношения.
Письмо от мужа оказывается в стопке вещей, которые я беру с собой в ванную комнату, путается между любимым домашним комплектом и легким халатом. Оно слегка намокает, когда я опускаюсь в горячую воду, но все еще ждет своего часа. И я долго не обращаю на него внимания — лежу в мягкой воде, обволакивающей тело, и наслаждаюсь пеной с цитрусовым запахом. Головная боль проходит, сознание понемногу затягивает сонной дымкой, тяжесть сегодняшнего утра и суета беспокойного дня постепенно улетучиваются.
Мне хватает получаса, чтобы как следует отдохнуть. Я по-прежнему вижу письмо боковым зрением, но сейчас для него не время. Больше всего хочется взять губку из люфы и помассировать утомленные дневной беготней ноги, зачерпнуть из баночки ароматного скраба и пройтись по коже. Когда процедуры закончены, я заменяю воду в ванне на свежую и, наконец, тянусь за письмом.
Плотная бумага конверта под влажными пальцами кажется слишком мягкой, но разорвать его даже в таких условиях непросто. Ножа для писем, конечно, рядом нет, поэтому приходится долго и нудно возиться с запечатанным краем. В итоге в моих руках оказываются три разных документа. Два из них — самые объемные — тут же отправляются на пол, подальше, чтобы на них не наступить. Это всего лишь отчеты о закупках для школы. А вот третий интересен уже тем, что написан не секретарем, а моим мужем собственноручно.
«Я так больше не могу! — начало интригует, потом я начинаю посмеиваться, но продолжаю читать: — Ты — моя жена, но мы видимся от силы десять раз в год на официальных праздниках. Во всех остальных случаях ты либо подчеркнуто игнорируешь меня при встрече, либо просто не появляешься, несмотря на приглашение. Но с Эйлин же ты хорошо общаешься! И мои тетушки рассказывает взахлеб о твоих волшебных мазях, и даже нудный дядя Родер считает тебя «милочкой». Почему же со мной так? Когда я подписывал наше соглашение, то не думал, что ты действительно будешь так строго придерживаться всех его условий…»
 
Я прикладываю письмо к улыбающимся губам: действительно, вышло забавно. И, конечно, он не думал. Вряд ли обереги вообще этим когда-либо занимаются. Когда я писала предложенный Эрихом договор, мне действительно не хотелось видеть своего новоявленного мужа чаще, чем нужно. Позже оказалось, что его семья — довольно забавные и приятные люди. Но я до сих пор держу Фьюрина чуть в стороне. Потому что сложно снова начать доверять людям. Мой старший брат сделал все, чтобы я впредь не поступала так опрометчиво.