Красавица и игрок (ЛП)

— Я скучал по тебе.
Всего три слова…
Проходит несколько напряженных мгновений, а затем…
Мои тщательно возведенные стены рушатся. Гнев вспыхивает в моей груди. Может быть, это потому, что я была рядом с ним несколько недель, невысказанные слова переполняли мою голову.
— Ты не имеешь права так говорить.
На его лице медленно появляется румянец.
— Я знаю, Нова. Мне… мне жаль, что я причинил тебе боль. Мы с Пейсли… если тебя это утешит… мы не были счастливы. Мы пытались, мы действительно пытались, но как только она поняла, что я не… — Он втягивает воздух. — Мы годами жили в одном доме, ладили, жили своей жизнью, но теперь, когда Брэнди стала старше, мы оба поняли…
— Я не хочу слышать о тебе и Пейсли. Мне все равно, — резко говорю я, сдерживаемые эмоции поднимаются все выше. — Ты пришел ко мне. Ты прилетел в Нью-Йорк, чтобы умолять меня вернуться; ты встал на колени и посмотрел мне в глаза. Ты обещал, что это сработает. А когда я проснулась на следующее утро, тебя уже не было, как трус.
Его лицо вытягивается.
— Я знаю… ты сказала, что мы можем попробовать еще раз, но ты видела меня и Пейсли. Я знал, ты никогда этого не забудешь.
— Ты хотел денег своего папочки, — бормочу я.
— И с тех пор я несчастен! — кричит он, затем успокаивается, учащенно дыша. — Боже. Извини. Я просто… Я не жалею о времени, проведенном с Бренди — я люблю свою маленькую девочку, но если бы я мог иметь вас обоих, я бы сделал это, Нова. Я любил тебя.
Я отвожу от него взгляд.
Я рада, что он ушел. Выйти за него замуж было бы ужасной ошибкой.
— Увидев тебя здесь, в школе, в тот первый день… Это было похоже на возвращение солнечного света. Нова, я все еще люблю тебя. Я никогда не переставал. — Он подходит, чтобы взять меня за руки, и я так шокирована его словами, что позволяю ему.
Я хмурюсь, рассматривая его — серьезное лицо, горящая сила в его топазовых глазах. Я вспоминаю тот первый день, когда я вошла в школу, как я была опустошена, увидев его. Я задавалась вопросом в течение последних недель, может быть, я все еще ношу факел для него в своем сердце…
— Я не испытываю к тебе таких чувств, Эндрю. Эта часть моей жизни закончилась.
— Когда-то ты заботилась обо мне. Просто прости меня. Если бы ты могла отпустить все это, тогда, может быть, я не знаю, может быть, был бы шанс… — Он подыскивает слова. — Я знаю, это безумие, но… ты вернулась домой. Это что-то да значит. Что, если это всегда было предназначено для нас?
Волна чувств захлестывает меня, когда он переплетает наши руки.
Его двойное предательство гложет меня годами, крадется на цыпочках по коридорам моей головы, копается, его когти вонзились в меня. Я использовала его грехи, как щит защиты, рисуя мужчин той же кистью. Я потратила столько времени, думая о нем, когда у меня могли быть настоящие отношения.
Простить его?
Когда он изменил то, кем я была внутри?
Я судорожно сглатываю.
Но…
Прощать — это для тебя, говорила мама.
Я отвожу от него взгляд, моя голова кружится.
Прошло много лет…
Что случилось, то случилось. Мы не можем это изменить.
В конце концов, он оказал мне услугу.
И идея, что он и я должны были быть вместе? Непрошеная улыбка скользит по моему лицу. Судьба не привела меня в Блу Белл для Эндрю… это был Ронан. Я верю в это так же верно, как в то, что мамины розы желтые, так же верно, как в то, что я люблю Сабину. Шансы на то, что мы встретимся снова, были слишком малы, слишком невозможны. Что мы будем делать с этими шансами, ну, это уже для нашего обсуждения…
— Нова? — Он придвинулся ко мне ближе, прерывая ход моих мыслей.
Я смотрю на него и моргаю, переориентируясь.
Он сжимает мою руку, и ясность приходит, как порыв. Отпустить боль не значит, забыть, но это значит, что когда я вижу его в зале, я могу улыбнуться и искренне улыбнуться.
— Я прощаю тебя.
— А мы? Почему бы не попробовать? — Его глаза сияют, глядя на меня сверху вниз.
— Я с Ронаном, и он мне небезразличен. — Правда.
Я помню то чувство, когда мы встретились, как будто у нас уже была сотня разговоров до этого, как будто наши души увидели общность. Я люблю его шрамы, его эксцентричность, его абсолютную уязвимость…
 
Быть с ним, даже несмотря на то, что он все еще выясняет, кто он и что ему нужно, все равно что заглядывать в возможности. Он сказал, что я заслуживаю лучшего, и я понимаю, к чему он клонит, но я не из тех, кто легко сдается.
Мама воспитала меня в вере, что внутри каждого есть крошечный огонек, чудесное место возможностей для твоей жизни. Это зависит от вас, чтобы найти свое “сияние” и превратить эти возможности в уверенность.
Сделай невозможное реальным. Дотянись до звезд, даже если они горят, Нова.
Я моргаю. Вау. Я давно не думал о ее идее “свечения”. Почему сейчас?
Потому что… я люблю Ронана. Глубоко. Возможно, это началось в Нью-Йорке, но теперь, когда я увидела кто он на самом деле — ущербный человек, который заботится и любит сильно…
— Нова?
Он что-то говорил, и я пропустила это.
— Продолжай, — говорю я рассеянным тоном.
— Ронан здесь не останется.
У меня сводит живот.
— Я знаю.
— И он называет тебя деткой. Ты ненавидишь это слово.
Я хмурюсь. К чему он клонит с этим?
— И когда ты называешь его дорогим, у тебя появляется акцент. — Он касается моей щеки. — Есть что-то подозрительное. Ты едва в городе, а потом вдруг встречаешься с единственным парнем, который ни к кому не проявлял интереса? И то, как ты ведешь себя в учительской, странно, как будто ты хочешь ткнуть мне это в лицо.
— Я так и сделала. — Легкая улыбка изгибает мои губы, и он издает смешок.
— Значит, ты все-таки что-то чувствуешь ко мне?
Сожаление. Энергия, которую я потратила впустую. Неуверенность, которую я допустила. Он наклоняет голову, и прежде чем я успеваю пошевелиться, он прижимается своими губами к моим…
Дверь распахивается, и его грубо оттаскивают.
Я ахаю, отступая назад.
С раскрасневшимся лицом Ронан сжимает челюсть, когда его руки сжимаются, а затем разжимаются.
— Я должен избить тебя прямо здесь, — шипит он, толкая Эндрю в грудь. — Но это же школьная собственность, и я не хочу, чтобы меня арестовали за то, что я отправил тебя в больницу. Держи свои руки подальше от Новы.
Эндрю спотыкается, а затем возвращается к Ронану. Он смотрит ему в лицо и указывает пальцем на него.
— Это касается только меня и Новы…
— Прекрати это! — Говорю я, вставая между ними. — Это не то место. И в этом нет смысла!
Эндрю отступает и поправляет рубашку, в то время как Ронан делает несколько глубоких вдохов, затем поворачивается, его глаза смотрят на меня, льдисто-голубые и холодные.
— Ты опаздываешь на работу. — Затем он разворачивается и выходит.
Я поворачиваюсь к Эндрю, мой голос низкий.
— Больше так не делай. Мы с тобой никогда не будем вместе.
Он выдыхает и качает головой.
— Нова…
Прерывая его, я закрываю дверь и быстрым шагом догоняю Ронана. Его не было три дня, тренерская конференция в Остине, и я пожираю его взглядом. В воскресенье после сбора средств я проснулась около шести, а он все еще спал в кресле. Он проснулся растрепанный, его галстук ослаблен, на лице темная тень. Он спросил, все ли со мной в порядке, а затем сказал, что ему нужно идти.
С тех пор во мне поселилась тревога.
Он был здесь сегодня утром — я видела его машину, — но я немного опоздала и пропустила комнату отдыха для персонала и пошла прямо в свой класс.
Он одет в свою преподавательскую одежду: серые брюки и сшитую на заказ голубую рубашку с длинными рукавами с закатанными манжетами. Его спина напряжена, шаги длинные.
— Ронан, подожди, — зову я, но он продолжает идти.
Я запыхалась к тому времени, как мы вышли на тротуар, ведущий к дому филда.
Я бросаю взгляд на его твердый, точеный подбородок.