Песнь любви (СИ)
Принц отнял руку.
— Хельвиг... — Александр потянулся к нему, но был остановлен жестом. Он не понимал, что происходит. Что он сделал не так? В чём он повинен настолько, что принц даже не желает выслушать его оправданий?
Следующие слова принца врезались в его тело, одновременно раня и освобождая от груза, висевшего на плечах и глубоко в груди. Груза, что мешал вдохнуть и расправить крылья. Груза, с которым он жил уже свой четвёртый десяток.
— Я освобождаю тебя, Александр. Я освобождаю тебя от пакта. Я освобождаю тебя от служения. С этого момента и навсегда ты сам по себе. Да будет так.
Александр смотрел в бледно-голубые глаза принца и не верил своим ушам. Он... свободен?
Его тело прошило дрожью с кончиков пальцев и до кончиков волос. Александр посмотрел на свои руки. Ладони пульсировали. Теперь он мог причинять боль. Теперь он мог насиловать и убивать. Он мог всё то, чего был лишён, как наследник рода дроу. Теперь он мог использовать свою силу. Силу воина и убийцы.
— У тебя есть ночь на сборы. — Голос принца вывел его из замешательства. — Закончи все свои дела до рассвета и уходи.
Александр поднял глаза.
— Уходить...? — переспросил он. — Но почему? Ты отсылаешь меня...? Почему? Что я сделал не так?
— Тише... — Внезапно тон принца смягчился. Он взял его лицо в свои большие ладони и заглянул в глаза. — Тише, мой мальчик... Ты всё сделал правильно. Ты молодец...
Ласковые слова разлились в груди одновременно сладкой патокой и терпким дёгтем.
— Тогда почему? — прошептал Александр на грани слышимости.
— Потому что так надо. — Хельвиг говорил твёрдо. — Потому что мой брат не отпустит тебя. Потому что я хочу, чтобы ты познал свободу... — Хельвиг запнулся. — Я воин. Я плохо выражаю мысли. Но ты поймёшь. Успокоишься и поймёшь. Иди сейчас.
Александр стиснул зубы и помотал головой. Нет, он не понимал. Ладони, баюкавшие его израненное лицо, исчезли.
— Это приказ, Александр. Покинь мои земли до рассвета.
Александр вздрогнул. Он заглянул в глаза принца, но выражение его лица было непреклонным. Хельвиг отсылал его прочь. Александр прикрыл глаза и поклонился. Холод сковал тело и душу, холодны были и слова, срывавшиеся с губ:
— Как прикажете, Ваше Высочество.
Марс ждал его у ворот, сидя на гнедом скакуне, таком же угрожающе-мрачном, как и он сам.
— Я приходил в твои покои, но тебя там не было, — произнёс Александр тусклым голосом.
Марс оскалился, показывая свои нечеловечески-острые клыки. Он был не в пример доволен и весел.
— Я решил ждать тебя здесь, сын Мемфиса. Хочу проехаться с тобой до границы. Дам тебе последнее напутствие. — Его скакун зло фыркнул, раздувая широкие ноздри. — Шевелись.
Александр не стал удивляться тому, что дроу уже всё известно. Возможно, в другое время он бы поинтересовался: "это из-за нашей связи?", "ты следил за мной?", "ты в курсе планов принца?", но сейчас у него не было на то сил.
Принц распорядился отдать ему Изабель, прекрасную, молодую, норовистую лошадку, с которой они так подружились. Очень дорогую лошадку и очень быструю. И Александр не понимал, почему.
Они с Марсом пустили лошадей рысью вдоль кромки леса. Солнце едва пробивалось сквозь сосны, яркое, оранжевое, слепящее.
— Ты обещал мне напутствие, — сказал Александр, когда их уютное молчание затянулось.
Марс не ответил. Проезжая мимо куста кислых ягод, он пустил коня в галоп, склонился на ходу, сорвал несколько и закинул в рот, брызжа красным соком на губы, словно лакомился кровавой плотью. А затем вернулся к Александру.
— Ты должен знать кое-что про свои глаза, — ответил он. — Мы называем такие глаза "пожирателями силы". — Они встретились взглядами. Два чёрных, как ночь, оникса сияли на бледном лице дроу, сверкали звёздами, огоньками лун. — Просто держи взгляд противника, когда будешь сражаться, — посоветовал Марс. — И ты никогда не проиграешь.
Александр невесело усмехнулся. Он теперь может сражаться. Он теперь может петь песни войны, сея насилие и страх. Он теперь может пойти по городам, везде оставляя своё семя. Он — свободный дроу, свободный человек, и перед ним весь мир. Пустой, холодный, недружелюбный мир. И он поедет на запад. В Дольн. Туда, где, по слухам, умирает солнце.
— Все дроу так могут? — спросил он, и Марс покачал головой с короткими чернильно-обсидиановыми прядями.
— Это редкая особенность. Тем более удивительно, что она проявилась у полукровки.
— У моего отца были такие же глаза?
Марс кивнул.
— Ты расскажешь мне о нём?
— Расскажу, — пообещал дроу, не глядя на Александра. — Когда встретимся в следующий раз.
Александр хмыкнул. Значит, никогда.
Они ускорились, гоняясь наперегонки, и грязь и снег летели из-под копыт изящных, как ночь, лошадей, а солнце неумолимо вставало, показалось уже почти на целую ладонь над горизонтом, било в спину, озаряя путь.
Когда Изабель проскочила вперёд, окропляя прекрасную шкуру скакуна Марса серой грязью, Александр засмеялся громко, но его триумф был недолгим. К границе Марс прибыл первым, сверкая бритвенно-острыми зубами, прекрасный в своей нечеловеческой, воинственной стати.