Его сладкая девочка (СИ)

А деньги все равно пойдут на ремонт детского дома. Пусть они косвенно, но сделают доброе дело. Единственное в своей жизни.
Не поднимая головы, продолжаю вбивать цифры в столбец. Дейв с интересом наблюдает, также не показывая никаких эмоций. Мы оба знаем, что бояться нечего. А распыляться на человека, присутствие которого в моей жизни нежелательно… не—а, не буду.
— Я с тобой разговариваю.
Бросаю взгляд на Дейва. В уголке губ мелькает усмешка. Ну же, рекламируемая ярость берсерков уже на подходе или надо еще подождать?
Нажимаю кнопку «сохранить» ровно за секунду до того, как ноутбук с треском летит в стену, а следом телефон Давида. Хорошо, что свой я привык держать в кармане.
Конечно, на подобный эффект мы не рассчитывали, но… Так даже лучше!
— Проникновение на чужую территорию, учиненный погром. Думаю, нам будет, чем дополнить список претензий в иске? Да, гражданин Бинковский?
— Порча чужого имущества, — весело добавляет Давид, поднимая осколки своего смартфона. По чертям в глазах вижу, что друг веселится вовсю. И даже знаю, почему.
Несколько лет назад, когда мы только организовали общее дело, Иван Викторович активно вставлял нам палки в колеса. И не просто палки. Выражаясь нелитературным языком несколько раз нае… подставил. Пришло время алаверды.
— Будем продолжать или покинете помещение? Мне неинтересно, ради каких целей был устроен цирк с мнимой помолвкой. Но видеть свое имя в связке с Вашей фамилией мне претит. Все свои требования я изложил в документах, которые были Вам переданы.
Встаю из—за стола, распахиваю дверь.
— Прошу покинуть мой кабинет.
— Пожалеешь, Керро.
— Уже пожалел, Иван Викторович. Когда связался с Вашей дочерью.
— Малолетний идиот.
— Как угодно. Я добавлю эти слова в редактированном экземпляре. — Показываю рукой наверх: — Можете улыбнуться на камеру.
— Да ну. Скучно. Я ждал большего.
Давид поднимает с пола носитель и подключает к своему ноутбуку.
— Мордобоя, стрельбы?
— Типа того. Про него столько слухов ходит. А тут… даже ты в порыве гнева нанес бо́льший урон.
— Да по хрен на них. Нервы еще помотают, но думать… есть поважнее дела.
Я не кривлю душой. Весь этот террариум во главе с моей бабулей уже в печенках сидит. Откинув злость и все случившиеся уже последствия поступка ба, я пришел к выводу, что рад. Рад увидеть настоящие лица и истинные отношения в своей семье. Хотел бы сказать «бывшей», но от родных не отрекаются. Что не помешает мне сократить с ними общение до самого необходимого минимума. Я все еще люблю свою бабушку. Ту, какой её знал. Ту, любящую меня. А эту… эту сторону я только узнал и, как маленький мальчик, хочу спрятаться от тьмы, которую рассмотрел в душе. Реально, даже страшно от собственных выводов.
— Когда закончишь, скинь мне на почту.
— Почти. Я тут подумал, — всматриваюсь в экран, — может, подтянуть пару знакомых и обустроить им игровую площадку?
— Я всегда «за», ты же знаешь.
— На концерт поедешь?
— Придется. Хотя видеть это… черт, каждый раз наизнанку душу выворачивает.
— Я знаю, Давид. Когда не можешь помочь всем вместе, и смотришь в эти лица…
— Не всё знаешь, Егор. Когда смотришь на лица, а видишь одни глаза. Которые с надеждой смотрят, а ты вообще ничего не можешь. И самое страшное знаешь, что?
— Что?
— Уходить. Уносить с собой надежду.
Я не знаю, о чем говорит друг. Но выражение его лица… что бы я не сказал, он не услышит, потому что в данный момент он не здесь.
***
Заведующая суетится перед нами, а мне хочется поскорее сбежать в зал. Пусть тяжело, но только не видеть этого выражения лица. Мы все прекрасно знаем причину нашего появления здесь, а также причину ее нервного состояния. Если бы выделенные деньги доходили до места, мы бы не стояли в душном коридоре, выслушивая лживые благодарности.
— Егор Александрович, Давид Рустамович, ваши места в первом ряду. А Ти…
— Сегодня мы вдвоем, — перебивает Дейв, испытывая те же чувства, что и я.
— Поняла, поняла, — женщина торопливо кивает и распахивает дверь, приглашая войти.
 
Ну что ж, добро пожаловать на концерт имени нас — почетных спонсоров районного детского дома номер десять.
Смущенные и грустные личики сменяют друг друга на сцене. Горло сдавливает привычным уже для этого места обручем. К этому невозможно привыкнуть. Или же я не настолько толстокожий.
Давид сидит ровно, но зная друга, догадываюсь, что мыслями он снова далеко. Механически зеркалит эмоции: хмурится или улыбается, в зависимости от происходящего представления.
— А сейчас самые маленькие наши воспитанники покажут свой танец.
Воспитательница объявляет следующий номер и на сцену выходят совсем крохи. Встают парами и начинают качаться под музыку.
Скольжу по детским личикам взглядом и чувствую, что сердце пропускает удар за ударом, а с лица сходит вся краска.
Наверное, я дошел до личной степени бреда, или от постоянного недосыпа ловлю галюны, но в нескольких метрах от меня… в сером платье… с отрешенным личиком топчется… Машка…
Наша маленькая крошка, еще недавно скакавшая на моей спине.
Мысли в панике мечутся, не находя ответа на вопросы. А я будто прирос к стулу, боясь вздохнуть.
— Давид, ты тоже её видишь?
Я всё еще в шоке и не могу поверить своим глазам.
Как? Кто? Почему?
Вопросы роятся в мозгу, но… бля, да я не могу поверить!
— Вижу, — Дейв сидит, сцепив зубы. Отчетливо видны скулы и поджатые губы.
— Сиди здесь, я сейчас.
Ждать терпения не хватит. Вот совсем нет. Делаю знак директрисе, чтобы вышла со мной.
— Девочка Маша, которая сейчас танцует. Как она сюда попала?
— Маша? — Тетка с хрен—знает—каким—именем, потому что оно мне на фиг не надо, морщит лоб. Ну понятно же, что она не знает детей по именам.
— Воспитательницу детей сюда. Живо! — Я рычу, срываясь. Изнутри душит ярость. Мысль «она не могла» пронзает раскаленной иглой. Не могла же!
— Вызывали?
— Маша. Девочка. В сером. Платье. — Я просто выплевываю слова. Сейчас мне вдруг понятным стало пресловутое состояние аффекта. По—любому я нахожусь в нем. Перед глазами так и стоит личико, не выражающее никаких эмоций.
— Девочки недавно к нам попали.
— Девочки? — Спрашиваю, заранее зная ответ.
— Да, их с сестрой совсем недавно перевели.
— Точно. Сестры. — Директриса начинает щелкать мышкой компьютера, поднимая глаза на меня. — Это конфиденциальная информация и только из уважения к тому делу…
— Короче. С Вас информация и список, что нужно.
Вот оно. То самое паршивое чувство. Когда ты знаешь, что всё продается и покупается и… и покупаешь… Неужели в нашем мире все настолько прогнили и нет никаких человеческих чувств? Чистых. Тех, которые просто для блага другого. Не просто другого — ребенка!
— Где сестра девочки? Я сегодня же заберу обеих.
— Егор Александрович, при всем уважении… Это невозможно.
Я тупо понимаю, что это действительно невозможно по закону. Но… мы же вроде как нашли общий язык, скажем так. А еще я понимаю, что объективно один здесь не вывезу. Просто знаний не хватит, как обойти долбаную систему.
Набираю Игорька и нашего штатного юриста. Мужик хваткий, с большим багажом дел. Должны справиться. Да я этой ушлой бабе готов лично денег сунуть, чтобы только забрать малышек домой.
К вечеру удается обо всем договориться. Если не деньги, то связи решают многое. Подключив все доступные ресурсы, забираю девочек.
Даша молча садится в машину, не поворачивая головы к обожаемому Давиду. Как он не пытается разговорить, она злится и отворачивается к окну. С Машей еще сложнее. Едва увидев меня на пороге комнаты, она подбежала и повисла на шее. И всё. Оторвать без истерики не смог никто. Даже сейчас Дейв взят нами в заложники и ведет тачку, пока Машка гордо восседает на моих руках.
Александр Клементьевич.