Его сладкая девочка (СИ)

— Стервец, а? Со Светулей разобрался? Я вчера звонить не стал, когда осколки собирал под столом.
— Черт, мама вроде убрала же.
— Маргарита Алексеевна бушевать изволили—с?
— Арт, бляха, ты—то куда?
— Спроси еще его, откуда. Вы, Егор Саныч, от темы не уходите. Разрулил со Светкой?
— Скажем так, я поставил точку, а ей не понравилось. Обещала мстить.
— Зайду на пункт сегодня, чтоб ее в черный лист внесли.
— Давай. Я вчера не вспомнил даже.
*** 
Ксюша задумчиво смотрит в окно, а я разглядываю её. Не просто рассматриваю, глазами поедаю. Внешне нежная, хрупкая, а какая сильная внутри! Восхищаюсь характером своей малышки. Узнавая новые и новые подробности ксюшиной жизни, сокрушаюсь об одном: почему раньше меня не было рядом? Нет, безусловно, я отдаю себе отчет в том, что знакомы мы не так и давно, а вместе — по пальцам дни пересчитать можно. Но душа приняла ее сразу. Словно всю жизнь знакомы. Не нужны ни притирка, ни уступки друг другу. Мы вместе и этим все сказано.
Интересно, насколько уместно сделать ей предложение уже сейчас?
Понятное дело, не сию минуту, надо кольцо купить, обстановку сообразить, чтобы поатмосфернее. Чтобы понравилось.
Как—то у меня сомнений никаких не возникло, когда задал Арт сегодня вопрос. Серьезно все. Хочу всю жизнь с ней? — Хочу. Засыпать вместе, просыпаться рядом.
— О чем задумалась, Ксюш?
— Не знаю. Обо всем, наверное. Что дальше будет, Егор? Ну совсем дальше. Не после больницы, а потом?
— Потом животик расти начнет. Будешь кругленькая ходить, а я пузико целовать. А потом родим крепыша, чтобы твоя мелочь его нянчила. Я буду ходить в парке с коляской, и гордиться вами.
Ксюша задумчиво прикусывает губу, а потом выдает то, от чего мое сердце проваливается вниз.
— Ты будешь хорошим папой, Егор. Хорошим. Любящим. Знаешь, это так важно. Это, наверное, самое главное. Мама любит ребенка всегда. Я верю, что даже у тех, кто отказывается, душа болит. А папы… Маруська за свои года ни разу, — Ксюня стирает слезинки, а я подрываюсь к ней, — Ивана папой не назвала. Она еще плохо говорит, меня то «Ксю» зовут, то «мама». Не понимает. А Ивана боится. Дашка тоже боится, но тянется к нему. Редко, но тянется. Хочет папу. Чтобы защитник был. Понимаешь?
— Понимаю, моя хорошая. Понимаю.
И не лукавлю. Через суть свою все ее слова пропускаю и действительно ощущаю и пустоту, и боль, и горечь. Сам не могу объяснить, как так получается.
— Тут—тук. А Егорка выйдет гулять?
В дверях показывается небритая рожа Давида. Ах, пардон—пардон, модная щетина. Девки пищат от его брутального образа. Хрен знает, что это слово значит, но мама постоянно про это твердит своим подругам. Любую же очарует гад.
— Если что, я за ним присмотрю.
— Я смотрю, мы с Тамарой ходим парой?
— Ну и дуры мы с Тамарой. — Тимур входит в палату, протягивая Ксю букет. — Я Тимур, друг этого счастливого отца. Ну а Давида ты знаешь.
Дейв в это время расставляет коробки какие—то на тумбе. Ксюша сидит, застыв от неожиданности. Ну да, к этим двоим привыкнуть надо. Арт и Игорь поспокойнее себя ведут.
— Ксюш, я тебе про них рассказывал. А Дейва ты видела уже несколько раз.
— Угу. Очень приятно. — И улыбается. Так ласково, что два болвана плывут, по физиономиям нахальным вижу.
— Ничего, что сразу на «ты»?
— Я только за. Если Егор не против.
О как! Я и сам брови приподнимаю, ловя удивленный взгляд Тима.
Да—да, учитесь парни. Моя девочка.
— Егор подумает.
— Ксюша, пока Егор думает, позвольте предложить десерты ведущих поваров нашего города. Какие предпочитаете?
— Тебя в лесу прикопали, ты какого лешего оттуда так быстро выбрался? Выключай давай режим ловеласа.
Парни ржут, а Ксюша широко улыбается, наблюдая за нашими перепалками.
Наконец, Давид становится серьезным, и, пока все пробуют его новинки, обсуждаем вопрос мелких. Ксюша мало про выходные говорит, но я—то вижу, как она напряжена. Не зря же уже звонила своей соседке и подруге.
— Ксюш, вообще, если девочки нормально останутся со мной, могу побыть с ними. Опыт есть, у маминой подруги младенца нянькал. Тим поможет, его вообще дети любят. Вопрос только в том, как нас познакомить и чтобы не боялись.
 
Охренеть. Он не мог сначала мне это бредовое предложение озвучить? Няньки нашлись. Их самих еще воспитывать надо.
  
Глава 29
 
Ксюша. 
Сердце сжимается, как я переживаю за своих сестричек. Чем ближе выходные, тем выше растет напряжение. А выхода пока не вижу. Обращалась к врачу с просьбой отпустить на выходные. Но получила такую отповедь, что потом в душевой плакала минут двадцать. Егору, едва не выбившему дверь, когда услышал всхлипы, пришлось соврать, что гормоны шалят. Не знаю, поверил или нет, но все утро внимательно присматривался.
Теть Зоя болеете, а Милка зашилась с учебой и работой. Нет, в экстренной ситуации она, конечно, поможет. Только ей уже реально это боком выйдет.
Интересно, можно ли оплатить в саду, чтобы девчонок оставили? Хотя им это как—то объяснить надо. Если Маша плохо поймет и просто поплачет, то Дашка со своими размышлениями сведет с ума и себя, и меня.
Нет, уйти из больницы возможно. Насильно держать не будут. Только врач доходчиво объяснил прогнозы. Быть может, и пугал, но я впечатлилась. А еще больше испугался Егор. У него на лице написано было, что он готов до родов меня здесь запереть, воюя с окружающим миром и закрывая грудью все прорехи. Вот только «прореха» с сестрами ему не по зубам. Пока что.
Завтра должен приехать нотариус, который заверит доверенность на посещение детского сада и полномочия Егора по поводу девчонок. И по этому вопросу переживаю. Нет, сомнений в порядочности любимого мужчины нет. Верю ему и его словам. На уровне подсознания.
Я же вижу его поступки и поведение. А еще его слова про наше будущее. Отпустила себя. Когда Милка приезжала, долго с ней разговаривали. Рассказала страхи свои, опасения. Подружка все по полочкам разложила. Как правильно быть должно. И я согласилась. Не хочу накручивать себя. В самом деле, ну стал бы Егор искать меня и кружить рядом, если бы не любил? А я видела его глаза, когда признавался. Любит. Верю ему.
— Тут—тук. А Егорка выйдет гулять?
От неожиданности вздрагиваю. В дверях показывается голова Давида. Друг Егора, с которым он был в нашей деревне. Красивый мужчина. А эта легкая небритость невероятно ему идет. Глаза смеются, но все равно я ощущаю в них грусть. Мне кажется, что этот парень в чем—то несчастен, хоть и пытается этого не показывать.
Егор при виде друга начинает улыбаться. А когда следом входит еще один — смеяться. Про Тимура я тоже наслышана. Они ровесники, но если Егор выглядит серьезным молодым мужчиной, то Тим со своей широкой улыбкой кажется мальчиком—студентом. Хотя я уже знаю про его жизнь. У Тимура сложные отношения с мамой. Очень сложные. И очень серьезный отец. Правда, отец горой за сына.
Улыбаюсь, смотря за пикировками ребят. Настоящие мальчишки — смеются, подкалывают друг друга. И внимания не обращают, что уже бороды бреют. Тимур дарит букет, а Давид приносит кучу коробочек, в которых оказываются вкуснейшие сладости. Еще час назад я отказывалась от ужина, а сейчас безумно хочу попробовать все.
Кажется, внутри меня живет сладкоежка. И что—то подсказывает мне, не мальчик, как Егор мечтает.
— Ксюш, вообще, если девочки нормально останутся со мной, могу побыть с ними. Опыт есть, у маминой подруги младенца нянькал. Тим поможет, его вообще дети любят. Вопрос только в том, как нас познакомить и чтобы не боялись.
 
Мой мужчина (хоть мысленно же могу себе позволить такие слова?) мрачнеет после этих слов, а я принимаюсь всерьез раздумывать. Это не самый плохой вариант. Не самый. Но я с ума сойду оставить девочек с незнакомыми им мужчинами. Блин. Нет. Ну как я вообще задумалась про такое?
— Егорка, а ты чего вообще паришься? Берешь Ксюшу домой на выхи, платишь медсестре, которая приедет и сделает лекарства. Тебе капельницы ставят? — Киваю. — Ну. Ксюша лежит, как здесь. За девчонками присмотрим вместе. Она только подсказывать будет. Но строго, реально без лишних вставаний и все дела. Короче, как здесь. Потерять маленького Керро нам нельзя.