Уйди с дороги, Грейнджер! (СИ)

И, ступая на порог своей спальни, Гермиона твёрдо решила поделиться абсолютно всем, что накопилось в душе, с Джинни.
***
— Я в шоке.
Джинни расхаживала с угла в угол, сцепив руки на пояснице:
— Я не верю тебе, ты приняла дурманящее рассудок зелье.
Гермиона сидела на своей кровати в коротких шортиках и маечке, уже полная готовая ко сну. А на груди красовался прекраснейший кулон, весьма схожий с цветами в вазе, стоявший возле её кровати.
— Джинни. Прости. Просто было слишком сложно сразу рассказать тебе всё…
Джинни резко остановилась возле неё и с злобным выражением на лице сказала:
— Я не виню тебя ни в чём, Гермиона! Эта сволочь не имела никакого права так с тобой поступать! Мерлин, я просто не понимаю походу вообще ничего в этом мире…
Гермиона уже в который раз вздохнула. Подруга слишком остро отреагировала на информацию о том, что её лучшая подруга подверглась почти что изнасилованию. Да ещё и от кого!
— А ты в курсе вообще, что цветы и эта побрякушка, видимо от него?
Джинни резко встала перед ней и указала на цветы.
— Я думала об этом, но как-то не складывается у меня…
— Это от Малфоя! Гермиона, почему ты не видишь элементарного? Не сопоставляешь факты между собой?
Джинни смотрела на неё недоумённо, но в итоге вздохнула, присаживаясь к Гермионе на кровать и приобняла подругу:
— Я очень благодарна тебе, что решила поделиться. Это очень сложно, неприятно, или приятно, мне тебя не понять! Но Герми… это же очевидно. Малфой заинтересован тобой.
— Я просто не могу в это поверить, Джинни! Так поступать со мной и после этого слать подарки? Ещё и такие дорогие. Цветы, правда, уже давно стоят…
Джинни взволнованно гладила Гермиону по кудрявым волосам, и будто сама была в растерянности:
— Я сама не понимаю точно всего. Но мне кажется, это всё не просто так. Мерлин, мне плохо.
Джинни схватилась за сердце:
— Он так с тобой поступил, а я ничего не знала! Как, должно быть, было тяжело тебе! А я не помогла!
Гермиона прижала подругу к себе, и начала раскачиваться, словно маленького ребенка укачивает:
— Джинни, нет. Всё было не настолько плохо, как прозвучало. Правда. И именно по этому мне страшно. Страшно, что я не хочу ему зла. И он является ко мне во сне…
Джинни вздохнула:
— Не пойми меня не правильно. Но всё, что ты мне рассказала, звучит очень романтично…Необычно, но романтично. Он присылает тебе подарки! Он расторг ваши отношения со Смитом!
— Он испортил всю мою жизнь на данный момент…
Гермиона качала подругу, а сама думала о том, все жизненные устои и привычные жизненные правила катятся к чертям.
Она думала не о Смите, не о том, что обидела его.
А о поганом слизеринце.
И понимала, что скорее всего Джинни права.
Цветы, кулон с цепочкой, это его рук дело. Вот только никаких доказательств не существовало.
Были только предположения и чувство интуиции.
И интуиция шептала:
Ты ему не безразлична
  
Часть 17. Жующая капуста
 
— Не собираюсь ни за кем бегать. Шло оно всё.
Чёрная школьная юбка выше колен, идеально выглаженная белая рубашка, колготки телесного цвета, в тон кожи и кожаные туфли на каблуке, чуть выше, чем нужно. Эти туфли ей посоветовала купить Джинни. Смотрятся просто бомбически! Лишь бы доходить в них до конца учебного дня и не сломать ноги.
Немного подкрасила глаза коричневыми тенями и тушью, подобрала волосы с левой стороны и заколола заколками, вроде ничего особенного, но отражение в зеркале смотрело на Гермиону восхищённо и улыбалось.
Ещё этот кулон, так гармонично сочетающийся со всем её образом. Будто был создан именно для неё. А карие глаза с самого утра блестели, как бриллианты на её груди.
— И не надо ни за кем бегать. Вот ты же сейчас смотришь в зеркало? — Джинни подошла к Гермионе и окинула её оценивающим взглядом, — Это за тобой должны бегать. Если бы я была парнем, ползала в ногах, лишь бы ты обратила на меня своё внимание!
Гермиона хихикнула и обняла подругу, а рыжие шёлковые волосы коснулись лица, приятно защекотав.
 
Отличное настроение зашкаливало, от чего улыбка отказывалась сходить с лица. Вроде бы и нечему было радоваться, остались нерешённые вопросы, вот только непонятно откуда взявшееся легкомыслие нашёптывало в само сознание, что нужно расслабиться и наслаждаться каждой секундой. Ведь всё прекрасно, все живы и здоровы. Жизнь продолжается!
И лёгкой походкой, держа Джинни за руку, Гермиона впорхнула в Большой Зал.
Не обращая ни на кого внимания, она плюхнулась на скамью рядом с Гарри, и насвистывая незатейливый мотивчик, потянулась к яичнице.
— Доброе утро, ты чего вся светишься с самого утра? Тебя назначили заведующей библиотекой, вместо миссис Пинс? — пошутил Гарри, обнимая с другой стороны Джинни.
Рон, сидящий напротив загоготал так, что ошмётки омлета разлетелись в разные стороны, но основная часть попала на Гарри с Джинни.
— Сука, Рональд! Ты если жрёшь, будто в последний раз, будь добр прикрывайся хотя бы ладошкой, достал уже! — закричала на него Джинни, отряхивая Гарри, — Каждый день одно и то же!
— Ну извини, я же не специально!
— Рон, ты не обижайся, но когда это происходит изо дня в день, то мне кажется, что специально, — вздохнул Гарри.
Гермиона только тихо рассмеялась:
— Да ладно вам, он с вами едой делится, кормит, как только вылупившихся птенчиков.
— Ага, очень приятно, спасибо, Рон! — Прошипела Джинни.
Гермиона налила себе тыквенного сока и сделала небольшой глоток, чуть повернув голову, незаметно покосилась на стол Пуффендуя.
Сразу заметила кудрявую макушку, Смит хмуро смотрел себе в тарелку, о чём-то задумавшись.
Гермиона быстро отвернулась, пока он её не заметил. Сидит живой себе, здоровый. Ну и пусть сидит. Надо будет, сам подойдёт. Вот только нужно ли ей это, непонятно. Но поговорить в любом случае надо будет. Просто так тоже нельзя было оставлять эту ситуацию, как минимум, это не красиво.
Зал заполнял безостановочный гул многочисленных голосов и смеха, а привидения то и дело шныряли туда-сюда.
Появилось дикое желание обернуться и посмотреть на стол Слизерина. Интересно, Малфой заметил, что Гермиона надела цепочку и носит её? Ведь если это его рук дело, то он просто обязан был выдать себя. Не может же быть такого, что он сделал ей подарок и даже не посмотрит, красуется кулон у неё на шее, или нет.
Интересно, конечно. С каких пор её волнует что там заметит или не заметит Малфой. Но вот видимо с этих самых пор. Любопытство настолько сильно пульсировало в висках, что в области грудной клетки нарастало волнение, словно безоблачное небо заволакивало тёмными тучами, медленно, неспеша, забирая всю власть себе…
И становилось понятно, отчего у Гермионы глаза сверкают с самого утра, и настроение поднято на максимум так, что хотелось обнимать всех и каждого, раздавать комплименты, петь и танцевать. Да тут всё просто, на самом деле.
Гермиона почувствовала себя кому-то действительно нужной, желанной.
Если бы вдруг Смит подошёл к ней с самого утра, или с вечера, не важно, просто подошёл с букетом цветов, подарил, чмокнул в щёчку. Было бы приятно, несомненно. Но тут иная ситуация. Насколько романтично ей преподносят сюрпризы, это интриговало. И Гермиона надеялась, что Джинни всё-таки не права. Возможно многие факторы и указывали на то, что это чёртов слизеринец. Но конкретных доказательств не было, как ни крути. Надеялась, что это не он, но в глубине души искрилась надежда, что всё-таки Малфой виновник всех этих приятных неожиданностей.
Злость прошла по отношению к его поступку, и соответственно к нему самому. Возможно это из-за того, что она считала себя такой же виноватой, как и Малфой. Да, он держал ей руки. Прижимал к стене и она потеряла любой шанс вырваться из объятий. Но какого чёрта тогда она стонала, как последняя шлюха в его руках, на его члене? Разве так себя ведут девушки, подвергшиеся изнасилованию? Разве не она отвечала на абсолютно все его поцелуи, а от прикосновений холодной бархатной кожи по телу словно электрические разряды проходили?