Смерть композитора. Хроника подлинного расследования
Этот фотоснимок демонстрирует состояние кожных покровов на груди и животе трупа. «Синяки» вовсе не являются прижизненными кровоподтёками, как быть может, кто-то подумал – это следствие посмертной имбибиции – проникновения клеток крови через стенки сосудов и пропитывания прилегающих тканей. Можно видеть, что цепочки пятен тянутся сверху вниз по ходу кровеносных сосудов. В отличие от процесса образования трупных пятен, возникающих спустя считанные часы с момента наступления смерти, имбибиция развивается довольно медленно, её обнаружение в подобном виде свидетельствует о давности смерти 2 недели и более (разумеется, с той оговоркой, что на степень её выраженности влияют условия хранения трупа).
Завершая разговор о вещах повешенного и найденном при нём имуществе, обратим внимание на две детали, представляющие интерес. Первое: его пиджак и брюки были пошиты из одинаковой джинсовой ткани, т.е. это был костюм. Джинсовый костюм по тем дефицитным временам – это большая роскошь, это большие деньги. При зарплате инженера в 140 руб джинсы могли стоить 180—200 руб и выше. Причём ценились любые джинсы, даже индийские. Следует иметь в виду, что в Советском Союзе существовала единственная швейная фабрика, специализировавшаяся на пошиве одежды из джинсовой ткани, находилась она в Твери и на её лейбле было написано «Тверь» (неискушенные люди читали это слово по-английски, звучало «Тбеп» – и это не шутка!). Так вот тверская фабрика начала выпуск джинсовой одежды к Олимпиаде-80, т.е. спустя более года со времени описываемых событий. А потому джинсовый костюм на покойном явно был импортным или привезенным из-за границы частным образом и в реалиях того времени стоил он очень дорого.
Второе: портфель, найденный возле трупа, оказался пуст. В нём находилось небольшое количество воды – и всё.
Следует сказать несколько слов об опознании трупа – эта рутинная и тяжёлая во всех отношениях процедура в настоящем деле мало того, что оказалась растянута на несколько дней, так ещё и несёт в себе неявную, но важную для нас информацию. Начать, видимо, следует с того, что труп опознавали трижды (!), причём всякий раз с одинаковым результатом, что само по себе выглядит явным перебором.
18 мая, т.е. в день обнаружения повешенного тела в Брюховичском лесу, его предъявили некоему Мазепе Лешеку Зигмундовичу, зав. кафедрой композиции и инструментовки Львовской государственной консерватории им. Н. В. Лысенко. Согласитесь, зав. кафедрой местной консерватории – это не тот человек, который часто приглашают на опознание трупов. Следователь Рябушко явно руководствовался некими весомыми соображениями, вызывая Лешека Зигмундовича в морг. Какими? Ничего не приходит в голову, кроме предположения о том, что следователь питал уверенность: товарищ Лешек – это тот человек, который должен знать покойного. А откуда у следователя могла возникнуть в этом уверенность? Очевидно, сам Рябушко узнал повешенного или подумал, что тот похож на кого-то, кого Рябушко знает. Впрочем, вполне возможно, что узнал покойного вовсе не Рябушко, а кто-то из следственной группы или милиционеров из оцепления – сие для нас совершенно неважно. Важно то, что ещё на этапе осмотра тела в лесу кто-то из правоохранителей высказал некие суждения о личности повешенного. К этому человеку прислушались и пригласили в морг заведующего кафедрой консерватории.
Тут кто-то из читателей может задаться вопросом: почему Ракитин докопался до этих деталей и к чему все эти рассуждизмы? Детали эти очень важны, поскольку предположение о том, что покойный с большой долей вероятности был опознан ещё в лесу, повлечёт за собой интересные выводы и позволит объяснить кое-какие странности. Но… обо всех причудах и странностях мы будем говорить особо по мере их поступления, сейчас же вернёмся к хронологии событий.
Мазепа уверенно опознал покойного по чертам лица, одежде и шраму на кисти левой руки. По утверждению заведующего кафедрой, повешенным оказался Ивасюк Владимир Михайлович, композитор, обучавшийся во Львовской консерватории по классу композиции. На следующий день – 19 мая 1979 г – опознание было проведено с участием матери Ивасюка, эта процедура дала ровно тот же результат, что и опознание Мазепой.
Кстати, если уж зашёл разговор об опознании трупа матерью, то сразу же развеем одну из многих идиотских легенд, выдуманных в последующие годы разного рода недобросовестными «свидетелями», «знатоками» и «близкими семьи». Речь идёт о стойко бытующем мифе, согласно которому Софья Ивановна Ивасюк опознала обезображенный труп «лишь по шраму от аппендицита и родинке на спине».
Одна из многочисленных современных заметок, посвященная обстоятельствам гибели Владимира Ивасюка.
Имеет смысл удостовериться в том, по каким же именно приметам мать опознала сына. В протоколе они перечислены с исчерпывающей полнотой:» (…) по чертам лица, высокому лбу, волосам на голове, шраму на левой кисти.» Ну, а кроме того, мать опознала одежду сына. Как видим, никаких «шрамов от аппендицита» и «родинок на спине».
Совершенно непонятно, зачем пороть ахинею и заниматься выдумками? К сожалению, как мы увидим из дальнейшего, в этом деле откровенного вранья и добросовестных заблуждений едва ли не больше, чем в пресловутом «деле о гибели группы Дятлова», ставшего с некоторых пор классическим примером подтасовок, лжи и мифотворчества т.н. «исследователей».
Фрагменты протокола опознания трупа от 19 мая 1979 г, в которых перечислены приметы сына, опознанные Софьей Ивановной Ивасюк в предъявленном ей теле.
Вернёмся, впрочем, к хронологии событий.
После второго опознания, проведенного с участием матери, следствие провело 21 мая третье по счёту опознание, на этот раз с участием отца. Результат совпал с результатами предыдущих опознаний, что следует признать вполне ожидаемым.
Итак, личность повешенного была достоверно установлена и потому имеет смысл сказать несколько слов об этом во всех отношениях незаурядном человеке.
Родился Владимир Михайлович Ивасюк 4 марта 1949 г в Черновицкой области Украинской ССР, т.е. на момент смерти ему исполнилось полных 30 лет.
Отец по образованию филолог, мать – педагог. В годы Великой Отечественной войны отец был судим, попал в ГУЛАГ, но довольно быстро был освобожден (в 1946 г). Уже после освобождения и возвращения на Украину Михаил Григорьевич встретил будущую жену, Софью Ивановну Карякину. Остаётся добавить, что в 1951 г в семье родилась дочь Галя, а в 1960 – Оксана.
Сначала семья проживала в городке Кицмань, затем перебралась в Черновцы, областной центр с населением чуть более 200 тыс. чел примерно в 220 км юго-восточнее Львова.
Ивасюк Владимир Михайлович. Его песни без преувеличения можно назвать глотком чистого воздуха в затхлом болоте официальной «советской эстрады».
В 1967 – 1972 гг Владимир Ивасюк обучался Львовском медицинском институте, который успешно закончил и поступил в аспирантуру (поступление и обучение Владимира в этом ВУЗе сопровождалось некоторыми любопытными эксцессами, о которых будет сказано в своём месте, пока же нас интересует общая последовательность событий в его жизни). Уже на последнем курсе мединститута Владимир поступил во Львовскую консерваторию, что, кстати, следует считать крайне нетипичным для Советского Союза случаем. Дело в том, что в советское время получение двух высших образований крайне не приветствовалось, считалось, что человек не сможет работать на двух работах, а стало быть, два образования очевидно избыточны. Тем не менее, в случае Владимира Ивасюка было сделано исключение.
