Исцелить сердце дракона (СИ)
Он голоден… страшно голоден…
Пальцы заскользили по влажному от сырости полу, ощупывая трещинки и шероховатости в поисках даймана, но иллюзорника рядом не было. Тот исчез в миг, когда в комнату постоялого двора, в котором он остановился переночевать, возвращаясь с очередного задания, ворвались наемные ловцы душ, дабы схватив его, обвинить в измене. Оставалось уповать, что низшему духу хватит мудрости на время покинуть Империю, в противном случае участь его будет еще незавидней хозяина.
Откуда-то издали донеслись голоса. Первый принадлежал тюремщику, второй черному магу Рунольву — от резкого колебания магического фона сжало горло.
— Он там, господин, — прохрипела глотка тюремщика, — кажется, уже того…
Из-за поворота колдун вынырнул первым:
— Это вряд ли. Отпирай.
Ключ вошел в замочную скважину, дважды повернулся и решетчатая дверь распахнулась.
Вялое равнодушие ко всякой опасности, заставило раненого лежать неподвижно. Если пришли добить — сопротивляться не станет, но по возможности прихватит их всех с собой. Меж тем в проеме возникла сгорбленная фигурка с факелом в руках. Красноватые отблески запрыгали по стенам и низкому потолку, с которого свешивалась густая серая паутина.
Вошедший недолго постоял на пороге, а потом осторожно приблизился и наклонился, отчего край его колдовской мантии коснулся обнаженной груди лежавшего. Он долго всматривался в это безжизненное, мертвенно бледное лицо и, наконец, разогнувшись, махнул кому-то в сторону.
— Еще не переродился. Вноси.
Разум напрягся. О каком перерождении он говорит?
Гремя сапогами, в камеру вошел солдат. В одной руке он держал фонарь с синеватым огнем, а во второй — глиняный кувшин, до краев наполненный свежей кровью…
Кровь!
Веки заключенного разлепились. Губы расползлись в оскале, и он почувствовал, как во рту удлинились клыки, а огонь, терзавший истощенные мускулы заметно усилился.
Голод стал невыносим.
— Так-то лучше, — проследил за этой реакцией Рунольв. — Поставь кувшин и уходи.
Солдат исполнил и попятился к двери, а выскочив в коридор, бросился наутек. Лежа на полу, раненный сипло втянул ноздрями сырой воздух. Обоняния коснулись новые, доселе неизведанные ощущения — то был поток липкого страха, исходящий от смертного. Убегавший источал его каждым сантиметром тщедушного тельца. К удивлению раненого, вспыхнувшее в глубине души удовольствие от того, что его боятся, ему понравилось.
Рунольв подставил свету красное опухшее лицо с узкими глазками, глядевшими из-под щетинистых бровей:
— Уже понял, кем стал?
Мужчина моргнул, осознавая, что видит во тьме не хуже, чем при свете солнца. Он был прав, предполагая, что брошен в темницу. Потолок — утыкан заточенными кольями, шероховатые стены покрывал слабо светящийся узор рунных заклинаний.
— Знаешь, что здесь написано?
Пожевав несколько секунд сухими губами, черный маг принялся их зачитывать. Стоило озвучить строфу, и та вспыхивала белым серебром. Чем больше слова сливались в стройный ряд, тем сильнее у воина начиналось головокружение. Голод сменился рвотными позывами. Запястья и лодыжки свело, будто их обвили неподъемные цепи.
Колдун читал могущественный оберег, намертво связывающий волю кровососущей нежити. Кровососущей?
Но если так…
Удовлетворившись страданиями новообращенного, Рунольв резко замолчал и носком ботинка подтолкнул к нему кувшин:
— Освежись.
Постояв рядом еще секунды две-три и увидев все ради чего сюда спускался, он истаял в Портале. Тюремщик быстро запер дверь и бросился подальше от «проклятой» камеры. А раненому не оставалось иного, как схватить кувшин и с жадностью влить в себя его содержимое. Кровь была еще теплая, отдавала легким букетом перебродившего винограда, из чего можно было сделать вывод, что за несколько часов до убийства жертва пила дорогое вино.
Растекшийся по венам нектар, мгновенно вернул утраченные силы и обострил приглушенные заклятиями сдерживания рефлексы. Рывком приподняв тело, он привалился к стене и медленно ощупал шею в поисках свежих ран или укусов. Таковые имелись чуть пониже правого уха и, судя по подсохшим краям двух точек, появились там сутки или двое назад. Развернув ладони, жестоко исполосованные ритуальным клинком, он смутно припомнил события позапрошлой ночи.
Ступенчатый алтарь, окруженный жрецами смерти, читавшими заклинания. Клинок, сверкавший в свете сотен факелов. Чаша, наполненная горячей кровью. Все это было не сном.
Сквозь решетки просочилось мохнатое существо.
Скользнув по плитам, оно обвило ногу молодого воина, но тот даже не шевельнул склонённой головой, занятой воспоминаниями. Со стороны существо напоминало сгусток темноты и издавало тихое бормотание на непонятном наречии, а после того, как окунулось в царивший тут мрак, и вовсе перестало выделяться. Потеревшись о лодыжку и не получив в ответ реакции, существо досадливо фыркнуло и в следующий момент метнулось к решетке в попытке ее перегрызть.
Послышался легкий металлический скрежет.
— Оставь, — мужчина с трудом узнал собственный голос. — Прутья зачарованы магией. Тебе не по зубам.
Не обрадованный этой новостью «сгусток» ворчливо кашлянул и нырнул своему господину под бок. Повозился точно кот, обвивающий лапы хвостом, перед тем как уснуть, и, наконец, устроился на влажном полу.
Вернувшись — дух сильно рисковал. Но он не мог иначе. Дайманы были неразрывны с душами храбрых воинов, точно так же как фамильяры-помощники с душами призвавших их во служение колдунов.
Опустив руку, раненый потрепал сверхъестественное существо по шелковистой, вставшей иголочками шерсти и усмехнулся прозвучавшему в мыслях вопросу:
— Не собираюсь. Но пока лучше затаиться и выждать время, иначе…
Его прервала парочка стражников, вывернувших из-за поворота тюремного коридора, бурно обсуждавших казнь заключенного из камеры двадцать шесть. Проходя мимо, одному захотелось притормозить и всмотреться в сидящий в полутьме силуэт.
— Глянь-ка, Хорс, — он толкнул локтем напарника со смехом, — не уж-то там легендарный Орион?
Дикий гогот дружка стал ему ответом.
— Он самый.
Первый приблизился, обхватил стальные прутья решетки, и какое-то время глядел выжидающе.
— Погоди, мерзавец, лорд Кассиан устроит тебе сладкую жизнь. Сам еще будешь молить о смерти.
Тот, кто находился в глубине камеры, проигнорировал брошенное ему оскорбление, продолжая сидеть с опущенной головой. Достать оружием они не смогут, а все попытки вывести его из равновесия, заведомо обречены на провал. Что ж, если им так нравится тратить свое время в пустую, он не против.
— Какой-то дохлый, — склонил голову на бок второй. — В отрубе, кажись, а ты распинаешься.
— Э… похоже так, — с усердием сплюнув в сторону заключенного, первый размашисто зашагал в прерванном этой внезапной остановкой направлении. — Ладно, пошли.
Когда голоса растаяли, мужчина приподнял голову и сузил измененные ритуальным обращением глаза, проницавшие тьму словно стекло.
Надолго он здесь не задержится. Кассиан совершил большую ошибку, сохранив ему жизнь. И вдвойне большую, когда посмел обратить его в чудовище…
Расплата не заставит себя ждать. И она будет страшна.
3. Новый мир, новые правила
Возвращаться в реальность оказалось болезненно. Кто-то совершенно наглым образом тыкал в мое плечо пальцем, обдувая лицо несвежим дыханием, где-то вблизи хлопали двери и бубнили десятки голосов, но разрывавшая от дикой боли голова долго отказывалась выныривать из блаженного сна, швыряя сознание то в темноту, то обратно к свету, резавшему глаза даже под прикрытыми веками.
Через какое-то все же время переборов сонливость, я разлепила веки. Первое, что заметила склонившуюся надо мной щуплую даму с седыми волосами, чопорным, будто неживым лицом и злыми светло-оранжевыми глазами с вертикальными зрачками. Грубо стряхнув ее руку с плеча, резко села с желанием ее отчитать, но голова взорвалась болью, и идею пришлось отмести.