Ветры Запада. Книга 2 (СИ)

— Кен Вострик из Новгорода? — уточнил новый участник у меня.
— Совершенно верно, — подтвердил я. — С кем имею честь?
— Народный страж первого ранга Олесь Бутко, — представился он. — Вас желает видеть некая персона, и мне поручено вас доставить.
Судя по количеству золотого шитья на мундире, чин немаленький.
— А эта самая персона, случаем, не Славяна Лановая? — хмуро спросил я.
— Гражданка, — строго поправил меня Бутко. — Гражданка Славяна Лановая. Прошу прощения, мне нужно сначала распорядиться здесь. — Он отвернулся от меня и начал отдавать команды своим людям. — Эту троицу в клетку, с ними будем решать отдельно. Начальника участка и его заместителя в камеры. Остальным покидать участок запрещаю, пусть сидят здесь. Возможно, гражданка распорядится прислать сюда бригаду народных инспекторов, вот пусть её и ждут. Этот участок уже получал гражданское предупреждение. Народ дал им возможность исправиться, но они не вняли. Придётся отсекать гнилые ветви. Да, кстати — тех жуликов, которых они покрывали, их всех тоже доставить сюда и по камерам. — И уже мне: — Пойдёмте, свободный Вострик.
Меня не устаёт поражать, насколько легко у демократов можно лишиться головы, а то, что в этом участке полетят головы, не вызывает ни малейших сомнений. У нас, в нашем тоталитарном княжестве, тоже может, конечно, при случае не поздоровиться, но князь всё же вынужден следовать законам, и при этом тщательно следит, чтобы его решения одобрялись общинами и выглядели справедливыми. При выборной же системе ограничений почти нет — во-первых, благодаря развитой бюрократии всегда можно найти подходящий закон или нормативный акт, много их разных насочиняли, а во-вторых, персональной ответственности там не существует, и виноватого найти невозможно. Можно не особенно заботиться об одобрении общества, а в случае чего всегда можно переложить ответственность на народ — а чего вы хотели, сами же таких выбрали.
С Бутко мы больше не перемолвились и словом. Он, по-моему, вообще не знал, как ко мне относиться. С одной стороны, какой-то мутный тип, но с другой стороны, мутный тип, который на короткой ноге с гражданкой Лановой, может оказаться весьма опасным. Так что Олесь осторожно молчал, гадая, кто я такой, ну а мне у него, собственно, спрашивать было и нечего.
Секретарша Славяны не поленилась выскочить из-за стола и открыть для нас дверь кабинета, отчего Бутко совершенно растерялся.
— Ах, да ведь это же знаменитый Кен Вострик! — расцвела Лановая, выходя из-за стола и всем видом демонстрируя, что прямо жаждет меня обнять.
— Здравствуйте, гражданка Славяна, — отозвался я. — Вы мне льстите, и вовсе я не знаменит.
— Знамениты-знамениты, — погрозила она мне пальцем. — Правда, в узких кругах, но всё же. Однако неплохо живут воздушники — костюм, как я погляжу, гривен за семьдесят? Уже механик, наверное — можно вас поздравить?
— Всего лишь за пятьдесят, — кисло ответил я. — Всё ещё помощник, увы. У вас платье тоже недешёвое, замечу.
— Ну, я-то гражданка, а вы простой помощник механика, — усмехнулась она. — Так что ты расскажешь про нашего дорогого гостя, Олесь?
— Пришлось за ним побегать, гражданка, — начал докладывать Бутко. — Очень энергичный молодой человек, всегда был на шаг впереди нас. Определился в гостиницу «Голубой рассвет», но сразу же оттуда ушёл, заявив, что едет в воздушный порт. В порт, однако, не поехал, а пошёл пешком в сторону Всеславского рынка. Там ввязался в игру в горошину с жуликами, и имел неосторожность выиграть…
— Выиграл в горошину? — удивилась Славяна. — Получается, что вы тоже жулик, Кен? Вы же, надеюсь, не станете утверждать, что выиграли честно? Честно там выиграть невозможно.
— Сам не знаю, что меня стукнуло, — виновато сказал я. — Вот захотелось подшутить над жуликами, а о последствиях подумал слишком поздно.
— Вот именно, — назидательно сказала Славяна. — Если вы начинаете играть с шулерами, то для вас существует только два возможных варианта — вы либо жертва, либо шулер. А раз вы выиграли, то вы шулер, верно?
 
— Здесь можно поспорить, — возразил я. — Слово «выиграл» здесь вряд ли применимо. Оно подразумевает получение в результате неких денег, но я никаких денег не получил. Наоборот, потерял свою гривну.
— В ваших рассуждениях есть определённый резон. Соглашусь, пожалуй, что вы жертва мошенников, но как мне кажется, этим тоже гордиться не стоит. Впрочем, это всё же лучше, чем быть мошенником самому.
— Если вы думаете, гражданка Славяна, что таким образом получили рычаг давления на меня, то вы ошибаетесь, — мрачно сказал я. — Вы можете хоть публиковать это в газетах — я принципиально не поддаюсь на шантаж, и даже не надейтесь что-то с меня получить.
— Спокойней, спокойней, господин Кен, — она подняла руки. — У меня и в мыслях не было вас шантажировать. Скажу больше — я обещаю, что никто не услышит от меня ни одного слова об этих событиях. Что же касается других участников, то они будут либо молчаливыми, либо мёртвыми — верно, Олесь?
— Я позабочусь об этом, гражданка, — твёрдо пообещал Бутко, бросив на меня странный взгляд. Похоже, он даже уже не пытался догадаться, кто я такой.
— Благодарю вас, — сказал я, чувствуя неловкость за свою вспышку.
— Просто имейте в виду, что я вовсе не собираюсь с вами враждовать, — мягко сказала Славяна. — Но продолжай, Олесь.
— Мошенники вызвали стражей, которые их опекали, в результате свободного Кена Вострика задержали и препроводили в участок как мошенника. Там они решили, что раз он выиграл, то, вне всяких сомнений, и сам является шулером — как вы правильно заметили, гражданка Славяна. А раз так, то они собрались заставить его отрабатывать свой якобы проступок, причём как раз в качестве шулера.
— Это просто позор, — с отвращением заметила Лановая. — Знаете что, господин Кен — я обещала вам молчать, но я хочу попросить вас об ответной услуге: не рассказывайте князю Яромиру о происшедшем. Нас, как вы понимаете, это история тоже не красит, а с Яромиром у нас и без того непростые отношения. Он очень вас ценит и вполне может счесть всё это личным оскорблением.
Бутко был уже в полном замешательстве, и я его полностью понимал. На его месте я бы тоже был в недоумении, что это за помощник механика, которого князь не последнего княжества ценит настолько, что может воспринять неуважение к нему как личное оскорбление.
— Если он мне сам не задаст прямой вопрос об этом, то я ему ничего не скажу, — пообещал я.
— Вот и замечательно, — кивнула Славяна. — Олесь, поезжай туда и разберись с этой помойной ямой. Они перешли границы допустимого.
— Им уже выносилось гражданское предупреждение. Так что я для начала приказал арестовать причастных к этой истории, а также начальника участка и его заместителя. Остальные пока сидят там без права выхода.
— Всё правильно сделал, — одобрительно кивнула она. — Возьми бригаду народных инспекторов и вытряси из этих мерзавцев всё. Даю тебе право использовать все меры демократической защиты вплоть до высшей. Волей народа!
До чего же разные демократы любят к месту и не к месту упоминать народ. Наверное, чтобы народ не забыл, что они исполняют его, народа, волю, и не задался мыслью — а кто это, собственно, такие?
— Слушаюсь, гражданка Славяна! — вытянулся Бутко. — Разрешите выполнять?
— Разрешаю, — веско сказала Лановая, отпуская его мановением руки.
Она проводила его взглядом и повернулась ко мне.
— Давайте присядем, господин Кеннер. Этот неприятный вопрос полностью закрыт, не беспокойтесь об этом. Олесь сделает всё, что надо.
Она открыла шкафчик и достала оттуда вазочку с печеньем.
— Сейчас Уляна сделает нам чаю. А печенье я сама пекла.
Я посмотрел на неё с таким изумлением, что она нахмурилась.
— Ну что вы на меня так смотрите? — недовольно сказала она. — Я, в конце концов, женщина, а не машина для отрывания голов.
Я бы с этим поспорил — если бы был подурнее. К счастью, глупости я совершаю не так часто, и свою норму сегодня уже выполнил с запасом, так что я просто уважительно кивнул.