Ветры Запада. Книга 2 (СИ)

— И я вам за это признателен, ваше высочество, — кивнул я. — Мне тоже совсем не хочется воевать с вами за город, который мне совершенно безразличен.
— Тогда зачем вы за это взялись? — в эмоциях у него ощущалось искреннее любопытство.
— Меня нанял архиепископ Трира. Разумеется, в нормальной ситуации я бы отказался, но архиепископ Бопре потребовал службы от Бернара Арди, который является его вассалом. Он поручил Бернару оборону города, а сам уехал в крепость Эренбрайтштайн и увёл туда все войска. То есть Бернар остался оборонять Трир в одиночестве. Наше семейство в долгу у трирских Арди, и мы не могли бросить их в беде.
— То есть Бопре вас просто заставил, — герцог уже откровенно веселился. — А давайте-ка я добавлю несколько деталей в эту историю, чтобы и вам стало весело. Знаете, кто больше всех настаивал на атаке Трира? Жерар Бопре — да, да, тот самый архиепископ Трира. И его активно поддерживал в этом кардинал Скорцезе, который, заметим, является его непримиримым политическим противником. Вам уже смешно?
Лицо у меня вытянулось, отчего герцог развеселился ещё больше.
— Но зачем архиепископу Трира разорять свой собственный город, да ещё и платить за это? — только и смог спросить я.
— Меня этот вопрос тоже занимал, но я всё-таки выяснил, в чём там дело, — он закончил веселиться и стал серьёзным. — А дело в том, что архиепископ и не обязан защищать Трир. Когда-то давно Триру было даровано право не платить сюзерену за защиту. Вместо этого они вычитают эти деньги из налогов и откладывают в специальный фонд, из которого в случае необходимости нанимаются войска. И кстати, платит вам сейчас как раз Трир, а вовсе не Бопре. В общем, такая схема очень устраивает магистрат, который регулярно запускает руку в этот фонд, а вот архиепископа она устраивает не вполне.
— И чем наём нашей дружины поможет архиепископу? — мрачно спросил я, уже начиная понимать, какая роль в этой истории предназначена мне.
— Сразу скажу, что это только мои предположения, — сказал герцог. — Полагаю, что Бопре ожидал что-то вроде вольного отряда. Я бы его быстро разбил, а Бопре бы объявил, что из-за систематических растрат магистрат не обеспечил достаточной защиты города. Отобрал бы эту вольность, а заодно и ещё какие-нибудь вольности — ему там многое не нравится.
Вспоминая историю с магистратской стражей Дерпта, нельзя не прийти к выводу, что чрезмерные вольности городов — это общая проблема империи. Вот только при чём тут я?
— Надо сказать, что ваша дружина неприятно всех поразила, — продолжал Оттон. — Нас с архиепископом уж точно. Мои люди как-то сразу перестали испытывать энтузиазм насчёт похода на Трир. Победить мы, конечно, победили бы, просто за счёт численности, но одно дело выбить из города шайку голодранцев и как следует пограбить, и совсем другое — штурмовать укреплённые позиции сильного противника. Мёртвым, как известно, деньги ни к чему. А Бопре вы тоже очень разочаровали, потому что ему стало сложно объявить, что город нанял недостаточно сильных защитников.
— Ну хорошо, с архиепископом Бопре всё ясно, — согласился я, — но зачем это кардиналу Скорцезе?
— Не знаю, — пожал плечами герцог. — Это нужно спрашивать не у меня, мы со Скорцезе как бы на разных полюсах.
Да я уже и сам всё понял — кардинал узнал о том, что я поставляю золото архиепископу Рижскому, и насторожился. А тут подвернулся прекрасный случай добавить мне враждебности к сторонникам герцога, и покрепче привязать к себе.
— Что касается меня, всё ясно, — вздохнул я. — А вот зачем им пытаться затащить во всё это вас? Мне не верится, что вы так уж горите желанием пограбить, да вы и сами упомянули, что на вас давят.
— Вы недооцениваете привлекательность грабежа, барон, — опять развеселился он. — Но вообще-то вы правы, мне это действительно ни к чему. Церкви просто не нравится, что гражданская война у нас происходит как-то слишком вяло, и они решили добавить немного огонька.
— В таком случае у меня остался лишь один, но очень важный вопрос, ваше высочество, — я посмотрел на него прямо, и он встретил мой взгляд улыбкой, — почему вы мне всё это рассказываете? Вы дали мне очень ценную информацию, но в ответ не получили практически ничего. Что вы хотите от меня взамен?
 
— Не верите в добрых самаритян[22], барон? — усмехнулся он.
[ 22 — Притча о добром самаритянине — одна из притч Иисуса Христа, которую приводит святой Лука в своём Евангелии.]
— Я не христианин, — пожал я плечами, — и святому Луке верить не обязан.
— Такие люди бывают, — настаивал он.
— Бывают, — согласился я, — но не среди владетелей.
— С этим трудно спорить, — засмеялся он. — Возможно, я действительно кое-что у вас попрошу. Но сейчас я бы хотел поговорить о другом: вам доводилось встречаться с императором?
— У меня была с ним совсем краткая встреча. С кронпринцем я разговаривал дольше.
— Надо же, какие интересные бароны у нас в империи водятся, — хмыкнул он. — Мне говорили, а я не совсем верил. И какое же мнение у вас о них сложилось?
— Император очень болен, впрочем, это вы и без меня знаете. Но при всём том империя для него на первом месте. Кронпринц любит отца, и если бы это могло помочь отцу, он отказался бы от короны без колебаний.
— Коротко, но довольно точно, — одобрительно кивнул он. — Для Конрада империя всегда была всем. И малыш Дитер действительно отца любит. Кстати, а вы-то как раз могли бы Конраду помочь… — он пытливо уставился на меня.
— Такой вопрос поднимался, — неохотно признался я, — но я ответил, что запрещу матери его лечить. Наше семейство не будет вмешиваться в имперскую политику.
— Почему бы имперскому барону не участвовать в имперской политике?
— Я прежде всего новгородский дворянин. Если я каким-то образом участвую в политической жизни империи, то всегда как представитель княжества. Ну, в той или иной мере, — поправился я. — Барон фон Раппин в политике не участвует и совершенно нейтрален.
— Разумная позиция, пожалуй, — согласился герцог. — Хотя, наверное, было бы несколько удобнее, если бы вы и сами как-то участвовали в политической жизни.
— Помилуйте, ваше высочество, — я изумлённо посмотрел на него. — В какой роли? Каким образом может участвовать в политической жизни барон с задворок империи? Как ливонский барон, я всего лишь верный вассал епископа Дерптского, ни больше ни меньше.
— Хм, да, действительно. Хотя, если сказать честно, ваша нейтральность определённо под сомнением. Это давно уже не секрет, что вы тайно финансируете партию императора. Или, скорее, партию Скорцезе.
— Не финансирую, а имею деловые отношения, — с достоинством возразил я. — Так ведь я и вашу партию точно так же финансирую.
— Это каким образом? — заинтересовался герцог.
— Вам приходит золото от архиепископа Рижского?
— Ну, допустим, приходит, и что? — он непонимающе смотрел на меня.
— Это моё золото.
— Ваше?
— С моего прииска.
— Позвольте, барон, — сказал он недоверчиво, — архиепископ Богарт говорил, что это золото приходит контрабандой.
— Всё верно, — подтвердил я. — Я отправляю это золото контрабандой. Но, конечно же, с разрешения князя — я дворянин, а не уголовник.
— Однако! — ошеломлённо заметил герцог. — Нет, ну кто бы мог подумать, что бывают на свете такие бароны. Да и у князя Яромира, похоже, есть чему поучиться. Но раз уж мы упомянули золото — а мне напрямую вы могли бы его поставлять? Можно не контрабандой, но по той же цене, что и Богарту?
— Почему бы и нет? — пожал я плечами. — Прямо сейчас трудно сказать, какие излишки у нас будут оставаться после поставок архиепископу Рижскому, но я полагаю, что где-то от пятидесяти до ста пудов в год мы вам поставить сможем. Через месяц-другой мы определимся поточнее, и я пришлю к вам человека, который обговорит с вашими людьми все детали.
— Хорошо, присылайте, — согласился Оттон, всё ещё выглядя несколько ошарашенным. — Пожалуй, я поверю, что вы нейтральны — насколько это вообще возможно. Правильно ли я вас понял, что княжество не заинтересовано вмешиваться в наш нынешний конфликт?