Империя. Исправляя чистовик (СИ)

Перелистнув несколько страниц, я кивнул сам себе. Да, все в том же духе.
В общем, век за веком варварские народы Азии атакуют Европу. Гунны, варвары, монголы, тартары, турки, русские и прочие порождения Великой Дикой Степи, раз за разом вторгаются и хотят разрушить цивилизацию. Упадок Рима и прочих, безусловно, вина варваров с горящими жадностью глазами. Владычество Европы над миром уже не настолько однозначно. «Колумбова эпоха» превосходства морских держав подходит к концу. По мере развития сети магистральных железных дорог, которые составят конкуренцию флотам морских держав и могут привести к превосходству континентальных держав над морскими, геополитическая роль Хартленда будет только возрастать.
Единственное спасение – решительное вытеснение России в глубь континента, отрезание ее от выхода к незамерзающим морям и отделение от Европы поясом враждебных марионеточных стран, которые должны поясом окружить варварский русский Хартленд, отсекая его от влияния на мировую политику, и удушая в «цивилизационных объятиях».
Но, переосмысливая катастрофические для «держав просвещенной европейской цивилизации» итоги Великой войны, профессор Маккиндер, развивает выводы своей работы 1904 года.
Вместо того, чтобы кануть в небытие хаоса и открыть ко всем своим богатствам главным мировым державам, Россия, вдруг, совершенно неожиданно, не только устояла под натиском событий, но и сумела расширить свою власть, бросив тень своей варварской длани на важнейшие географические и стратегические регионы Восточной и Южной Европы, Малой Азии, Ближнего Востока, захватила черноморские Проливы, распространила свое влияние на Италию и Балканы, пытается втянуть в свою орбиту Францию, договаривается с Германией, уже поглядывает в сторону Индии и Китая.
Вместо того, чтобы по итогам войны была создана цепь мелких государств-лимитрофов, не позволяющих России и Германии объединиться, в кошмарном результате появился Новоримский Союз, который, мало того, что продвинул свои границы далеко на Запад, так еще и позволил России-Хартленду преодолеть естественную изоляцию, выйдя из диких земель прямо в Средиземное море. Выйдя, и создав реальную угрозу Суэцкой артерии Британской империи.
В общем, все было схоже с тем, что я читал в своем будущем. Впрочем, отличия все же были. И если Хартленд, традиционно почти совпадал с очертаниями России, то вот понятие Римленд претерпело существенные изменения. Вместо пояса прибрежных государств, опоясывающих Хартленд и противостоящих ему, как это представлял позднее американец Николас Спикмэн, в интерпретации профессора Маккиндера «Римленд» превратился в «Три Рима и их сателлитов», то есть, по факту, в Новоримский Союз. То бишь, Хартленд вышел за пределы Хартленда.
Меры должны быть приняты. Самые решительные меры!
Я зевнул. Пишут и пишут всякую ахинею. Взять все, да и поделить!!!
Отпив из бокала, я поцокал языком. Неаполитанское «Lacryma Christi», «Слезы Христа». Отличное окончание дня. Впереди – ночь.
Тут что-то стукнулось о стекло. Что-то ворвалось в мой кабинет из тьмы Босфора и начало яростно биться о стены и потолок. От неожиданности я вскочил, опрокинув бокал и повалил лампу, заорал:
– Евстафий, тащи Пирата!!!
Но пока лишь черные крылья бились у меня над головой. Лишь багровые реки разливались по «Хартленду» в косых лучах лежащей на боку лампы.
И большая багровая лужа на полу у меня под ногами. Сверкали в кровавой тьме, слово клыки дракона, острые осколки разбившейся бутылки.
«Lacryma Christi».
Слезы Христа.
Свет упавшей лампы погас…
Иван Айвазовский. Картина «Ночь на Босфоре». 1894
  
Глава 3. Тень рассвета
 
ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ… 7 мая 1919 года.
 
– Хороший. Хороший. Молодец. Все бы так работали – раз-два и готово.
Черный кот урчал, словно тот «а гиц ин паровоз», распираемый удовольствием от почесывания за ушами и гордостью от пойманной и принесенной к ногам Хозяина твари.
Он принес к ногам Хозяина тварь и тут же потерял к ней всякий интерес. В конце концов, он же не ради еды ее ловил! Тут же стал тереться мне о ногу, требуя похвалы и оценки.
– Молодец. Хороший. Умничка.
Кошак на моих руках просто млел, жмурясь и двигая шеей, подставляя под ласку те или иные части своей головы.
Он и в самом деле поймал эту тварь. Зря что ли я его тут держу? Дворцовый кот, пусть и страшный, но разве в красоте дело? Некоторые тут советовали мне символом дворца завести красивого породистого кота, но я завел кота ужасного. Уши порваны. Шрам на морде (как глаза только не лишился???), но, ****, гибкий, матерый и жуткий. Почему мои животные в основном такие?
Я ведь добрый и пушистый.
Парадокс!
Усмехнувшись своим мыслям, обозреваю разгром в кабинете. Про «раз-два» я, конечно, сильно преувеличил. Да, уж, наворотил тут ночной гость дел, панически метаясь из стороны в сторону, бьясь об стены, люстры и все прочее, отчаянно пытаясь ускользнуть от черной молнии, яростно прыгающей с самых разных сторон. В пользу кота был его опыт, но против были размеры помещения и высота потолков во дворце, что весьма и весьма затрудняло ему задачу.
Понятно, что-то упало, что-то перевернули, что-то разбили.
Но, вопреки уговорам Евстафия, я не вышел из кабинета. Глупо, конечно. Царственная мордашка вполне могла и пострадать, а летучая мышь могла быть больна чем угодно, включая бешенство. Но, вот уперся я. Упрямство – фамильная черта Романовых. Возможно, хотел реабилитироваться в собственных глазах за тот испуг, который невольно вызвало у меня внезапное явление черной твари, возможно, сыграло роль что-то другое, но я остался на поле битвы.
Нет, я не пытался составить конкуренцию коту, внося дополнительный хаос своими глупыми попытками опередить реакцией двух быстрых хищников. Я просто стоял посреди этого множащегося разгрома, среди брызг хаоса и вихрей битого стекла.
Поле брани. Поле сечи.
Рубилово.
К моему счастью, мышь ни разу не наткнулась на меня, а кот не использовал меня в качестве трамплина для очередного прыжка и не пытался на меня сходу взобраться, словно на то дерево. Вихри битвы огибали меня, как ураган, зло завывая, огибает одинокий утес.
Я был зрителем. Наблюдателем. Свидетелем.
Я не так часто в последнее время бывал в Дворце Единства. А с момента поселения кота в дворцовом хозяйстве и того реже. Кошак меня и не видел толком. Не помню даже, гладил ли я его после того первого его дня во дворце.
Но кот принес летучую мышь мне под ноги.
Признал за хозяина?
Или оценил, что я не сбежал и стал свидетелем его триумфа?
Поди знай.
Чужая душа – потемки. Особенно, если это кошачья душа черного, как смоль Пирата с порванным ухом и шрамом на морде.
Почесывая урчащему хищнику шею, говорю вполголоса:
– Знаешь, а, быть может, мне этого и не хватало. Слишком я расслабился на Острове. Слишком все было хорошо и благостно.
Вспомнив негу прошедшего утра, я вздохнул. Минуло меньше суток, а словно было все это в какой-то другой жизни. Что ж, Миша, добро пожаловать обратно, в реальный и жестокий мир.
Хрустя битым стеклом, подхожу к своему рабочему месту. Лужи на столе и на полу никуда, понятное дело, не девались, а вино на книге уже впиталось в бумагу, превратив раскрытый том в набухшую, пропитанную красным массу. Страницы покорежились и потемнели.
 
Коту было все равно. Он урчал. Он был расслаблен, но был готов мгновенно прыгнуть, если вновь появится цель. Хищник. Дитя природы.
А разве Император не хищник?
Лютики-цветочки, вы говорите? Рассветы и романтика?
Да.
Полный неги Остров, ощетинившийся во все стороны орудиями главного калибра.
И крейсирующая в розовой рассветной дымке романтическая дивизия крейсеров Южного флота на горизонте. Огромная военная машина, словно та пружина, готовая вдруг нанести удар на всю свою сжатую силу.