Невидимый

— Хочешь?
Дорога петляла в глубине острова. Мимо проплывали крестьянские хутора, луга с пасущимися белыми коровами и черными овцами. В одном дворе трое мужчин гонялись за большим боровом, видимо убежавшим из свинарника. Они проехали через Хемсе, затем через Альву и Грётлингбу, прежде чем свернуть в сторону побережья.
По дороге обсуждали, как будут вести себя, когда приедут на место. Что им известно о Яне Хагмане? В общем, очень немногое. Он на пенсии, пару месяцев назад овдовел. Двое взрослых детей. Интересуется юными девушками. Во всяком случае, интересовался.
— У него были истории с другими ученицами? — спросила Карин.
— Насколько нам известно, нет, — ответил Кильгорд. — Но вполне вероятно, что были.
Суровый пейзаж на мысе Грётлингбу украшали четыре ветряка. К морю вела дорога, прямая как стрела, обрамленная с двух сторон низкими изгородями, сложенными из камней. Среди кустов можжевельника, карликовых сосен и больших валунов, торчавших из земли, паслись овцы готландской породы, с густой шерстью и витыми рогами. Хутор Хагмана располагался почти на самом острие мыса, с видом на залив Гансвикен. Его легко было отыскать среди домов, разбросанных тут и там. Так как Карин уже побывала здесь, она показывала дорогу.
О своем приезде они заранее не предупредили.
На самодельном почтовом ящике красовалась табличка «Хагман». Они припарковали машину и вышли. Перед ними возвышался изрядно обветшалый жилой дом из белого дерева, с серыми наличниками, дверями и углами. Когда-то он наверняка смотрелся роскошно. Теперь краска на стенах облупилась.
Чуть в стороне располагался большой сарай, кажется готовый вот-вот развалиться. «Значит, вот где повесилась его жена», — подумал Кнутас.
Приближаясь к дому, они заметили движение за шторами в окне на втором этаже. Поднявшись на полусгнившее крыльцо, постучали в дверь. Звонка рядом с дверью обнаружить не удалось. Им пришлось постучать трижды, прежде чем им открыли. В дверях появился молодой мужчина, который никак не мог быть Яном Хагманом.
— Добрый день, — проговорил он и вопросительно посмотрел на них.
Кнутас представил всех троих.
— Мы ищем Яна Хагмана, — сказал он.
Дружелюбная улыбка на лице мужчины сменилась тревогой.
— А в чем дело?
— Ничего серьезного, — успокоил его Кнутас. — Мы хотели бы задать ему пару вопросов.
— Это опять о маме? Кстати, я Йенс Хагман, сын Яна.
— Нет, дело касается совсем другого, — заверил его Кнутас.
— А, ну ладно. Ян во дворе колет дрова. Минутку.
Он повернулся, достал откуда-то пару деревянных башмаков и всунул в них ноги.
— Пойдемте со мной. Он за домом.
Обойдя дом, они услышали стук топора. Человек, которого они искали, стоял, чуть наклонившись над колодой, весь уйдя в работу. Он приподнял топор и ударил. Полено раскололось надвое, дрова упали на землю. Лицо мужчины обрамляли густые волосы. Он был в шортах и легком джемпере. Ноги волосатые и уже порядком загоревшие. Когда он опускал топор, на руках вздувались мощные мышцы. По джемперу расплывались большие пятна пота.
— Ян! Приехала полиция. Они хотят поговорить с тобой, — крикнул сын.
Кнутас наморщил лоб, отметив странную манеру сына называть отца по имени.
Ян Хагман опустил топор, отставил его в сторону.
— Чего надо? — спросил он сурово. — Полиция уже тут побывала.
— Сейчас у нас дело совсем иного рода, — сказал комиссар. — Мы могли бы пройти в дом и присесть?
Мужчина недружелюбно посмотрел на них и не проронил ни звука.
— Конечно-конечно, — ответил за него сын. — А я пока сварю кофе.
Они вошли в дом. Кнутас и Карин Якобсон расположились на диване, а Кильгорд уселся в кресло. Они сидели молча, оглядываясь по сторонам. Мрачная комната в мрачном доме. Темно-коричневое ковровое покрытие на полу, темно-зеленые обои. На стенах картины. Большинство изображало животных на фоне зимнего пейзажа. Косули на снегу, куропатки на снегу, лоси и зайцы на снегу. Даже не будучи знатоком искусства, можно было сказать, что это не шедевры. На одной стене висели ружья. На маленьком круглом столике поверх вязаной крючком салфетки Карин, к своему ужасу, разглядела чучело зеленого попугая на палочке.
 
В доме царила тяжелая, гнетущая атмосфера, словно сами стены вздыхали. Плотные шторы почти не пропускали дневной свет, падавший из окон. Мебель была темная, неуклюжая и к тому же видавшая виды. Кнутас как раз раздумывал, как ему удастся встать с этого продавленного дивана без посторонней помощи, когда в комнате появился Ян Хагман. Он переоделся в чистую рубашку, но на лице было все то же мрачное выражение.
Он сел в кресло у окна.
Кнутас прокашлялся.
— Нас привела сюда не трагическая смерть вашей жены. Кстати, выражаем соболезнования, — проговорил Кнутас и снова откашлялся.
Теперь Ян Хагман взирал на него с откровенной враждебностью.
— Нас интересует совсем иной вопрос, — продолжал комиссар. — Полагаю, вы не могли не слышать об убийствах двух женщин, которые произошли на Готланде в последнее время. Полиция сейчас занята тем, что выясняет подробности жизни погибших. Нам стало известно, что у вас были отношения с одной из них, Хеленой Хиллерстрём, в начале восьмидесятых, когда вы работали в Сэвескулан. Так?
И без того тягостная атмосфера в комнате теперь стала давящей. Хагман и бровью не повел.
Повисла долгая пауза. Кильгорд вспотел и вертелся в своем кресле, так что оно скрипело. Кнутас ждал, не сводя пристального взгляда с Хагмана. Карин Якобсон мечтала о стакане воды.
Когда сын вошел в комнату с подносом в руках, возникло ощущение, что открылось окно.
— Я подумал, что вы захотите кофе, — сказал он без всякого выражения и поставил на столик поднос с чашками и магазинным печеньем на блюдце.
— Спасибо, — хором проговорили трое полицейских, и на несколько мгновений гнетущая атмосфера в комнате слегка разрядилась из-за позвякивания чашек.
— А теперь оставь нас, — жестко сказал отец. — И прикрой за собой дверь.
— Да-да, — откликнулся сын и вышел из комнаты.
— Ну, так как обстояло дело с Хеленой Хиллерстрём? — спросил Кнутас, когда за тем закрылась дверь.
— Все верно. У нас был роман.
— С чего он начался?
— Она училась в одном из классов, которые я вел, и у нас сложились хорошие отношения на уроках. Она была такая веселая и…
— И?..
— Благодаря ей мне веселее работалось.
— Как начался роман?
— Это было осенью. После школьных танцев. Хелена была на втором курсе. То есть дело было в восемьдесят втором году.
— А вы-то что делали на танцах?
— Нескольким учителям поручили наблюдать за порядком, я был одним из них.
— Что произошло между вами и Хеленой?
— Ночью, когда мы прибирались после танцев, она осталась, чтобы помочь. Она была очень общительная… — Голос Хагмана сорвался, лицо смягчилось.
— И что произошло дальше?
— Она хотела, чтобы кто-нибудь подвез ее домой, а мне было по пути, вот я и предложил. А потом — даже и не знаю, как все получилось. В машине она поцеловала меня. Она была молодая и красивая. А я мужик, в конце концов.
— И что было дальше?
— Мы стали встречаться тайно. У меня ведь была семья, дети.
— Как часто вы встречались?
— Довольно часто.
— Насколько часто?
— Раза два-три в неделю.
— А что ваша жена? Она ничего не замечала?
— Нет. Мы встречались днем, сразу после занятий. А дети были уже достаточно большие, обходились без моей помощи.
— Какие отношения были у вас в браке?
— Из рук вон плохие. Поэтому совесть меня не мучила. Во всяком случае по отношению к жене, — сказал Хагман.
— Каким человеком была Хелена? — спросил Кильгорд.
— Она… даже не знаю, как и сказать. Она была прекрасна. Благодаря ей ко мне снова вернулась радость жизни.
— Как долго продолжался ваш роман?
— Он оборвался, когда начались летние каникулы.