С любовью, Рома (СИ)
И помощь большого семейства лишь доказывала мое бессилие. Поэтому на каникулы я уходила с самыми мрачными мыслями, благо что дома меня ждала бабушка, которой стало заметно лучше. Ну а маму должны были выписать через пару месяцев, по крайней мере, Александр Дмитриевич так сказал.
Из здания школы мы вышли втроём: я, Рома и Кир.
— Может быть, в кино сходим? — спросил одноклассник.
Кирилл бросил на него измученный взгляд Добби с мольбой подарить ему носок. В последнее время Рома постоянно таскал его с собой, и я могла только представить, насколько мы оба должны были осточертеть мелкому.
— Я — пас, — опередила его. — Домой хочу.
— Можно завтра, — не сдавался Рома.
— Завтра тоже дела.
— Послезавтра, — с каждым словом мрачнел Ромка.
— А послезавтра мы папе помогаем, — таки вклинился Кир, чем явно взбесил брата. Но честь и хвала выдержке Чернова: убивать при мне Кирилла он не стал.
— Тебя спросить забыли, — сквозь зубы процедил Роман Александрович.
— Не важно, — поспешила выпалить я, возможно спасая жизнь младшему из Черновых, — у меня всё равно… дела. Всю неделю.
Врать им было стыдно, поэтому, пряча глаза от своих спутников, я резко засобиралась домой.
— Мы проводим, — как обычно, попытался настоять на своём Рома.
— Не стоит, вам же в другую сторону.
— Мы через магазин.
Тяжкий вздох Кирилла.
— А мне нужно в аптеку, для бабушки.
— Аптека же рядом с домом.
— Мне в другую.
В итоге от Черновых я буквально сбежала при первой удобной возможности, стоило лишь братьям отвлечься на Стаса с Дамиром, появившихся на школьном дворе.
Петляя по дворам и делая огромные крюки, я окрестила себя самой неблагодарной свиньёй в этом мире. Но уж слишком был велик мой долг перед Александром Дмитриевичем и сыновьями.
Дома меня ждала порядком исхудавшая бабушка, с обвисшими щеками, погрустневшими глазами и посеревшей кожей.
— Каникулы?
— Угу.
— Как четверть закончила?
— Как обычно, — выдавила я улыбку. — Четвёрки и пятёрки.
— Давай в дневнике распишусь.
— Ой, а я его у Маргариты Дмитриевны оставила, — выдала заранее приготовленную ложь, искренне веря в то, что вру исключительно во благо бабули.
— Сонь.
— Ба, а ты чего, собственно, встала? — перешла я в наступление. — Тебе врачи что сказали? Отдыхать больше. Вот и давай! Я сейчас переоденусь и обед приготовлю.
— Да я уже приготовила.
— Ну ба-а-а-а…
***
Осенние каникулы потянулись нескончаемой вереницей дней, похожих один на другой. На смену страху за родных пришла тоска. Почти неделю я никого не видела, кроме бабули и Муси. Пару раз звонили Ксюша с Таней, даже звали гулять, но я сослалась на простуду, продолжая всё глубже вязнуть в своей лжи.
— Ты недавно болела, — напряглась Лапина.
— До конца не вылечилась, — выкрутилась я.
Тем не менее желание спрятаться ото всех не мешало мне тосковать о Ромке и нашем «великом поцелуе», который и на поцелуй-то не очень тянул. Однако, когда я вспоминала тот день, мои щёки заливались румянцем, а ладони начинали потеть.
Я скучала по Чернову! А он, гад этакий, всё же обиделся на мои отмазки и пропал с горизонта. Это было правильно и закономерно, но ни коим образом не препятствовало моей тоске по его идеальной чёлке и презрительной усмешке.
***
Был последний день перед выходом в школу. Я сидела в своей комнате и пустым взглядом смотрела в книгу. При всей моей любви к Маргарите Дмитриевне я бы, будь моя воля, школьную программу по литературе знатно перекроила. Можно подумать, в нашей жизни без этого было недостаточно страданий. С Хлестаковым у меня взаимопонимания не случилось.
На улице уже стемнело, и я было даже подумала, не пойти ли спать — всё равно заняться было нечем. Покосилась на кошку, которая вольготно развалилась на моей подушке. Вот уж кому не нужно было переживать о том, что завтра в школу.
— И что я буду делать, когда он опять откажется сидеть со мной?
Вопрос был скорее риторический, но кошка всё же решила мне ответить протяжным «мяу».
— И нечего на меня ругаться, — надула я губы, по-своему поняв услышанное. — Но так всем будет… спокойней.
Муся повторила своё «мяу» и, поднявшись на лапы, неожиданно подскочила и бросилась к окну, которого, к слову, в последнее время сторонилась как огня. Должно быть, свобода за пределами дома оказалась слишком серьёзным испытанием и повторять ей больше не хотелось.
— Ты таки решила сбежать от меня?
— Мяу-у-у.
— Серьёзно, что ли?
— Мя-а-ау.
— Муся!
— Мя-а-а…
Мои способности понимать кошачий язык зашли в тупик, поэтому я предприняла попытку взять живность на руки, но та в один рывок запрыгнула на подоконник, как раз вовремя, чтобы я успела встретиться взглядом с Черновым, стоящим по ту сторону стекла.
***
Ромка одним рывком подтянулся на руках и, закинув ноги на подоконник, влез в квартиру.
Я всё это время стояла посреди комнаты, прижимая к груди притихшую кошку. Кажется, она искренне считала свою миссию выполненной и теперь спокойно наблюдала, как в наш дом нагло врывается непрошенный гость. Хотя если учесть, что окно я открыла сама, то не такой уж он был… непрошенный.
— И часто ты так сталкеришь? — бурчала я, пока Рома, сидя на подоконнике, стягивал с себя уличную обувь.
— Впервые, — честно признался он, после глянул в мою сторону с упрёком, будто бы говоря: «Смотри до чего ты меня довела». Я же лишь пожала плечами. А чё я? Я ничё.
Чернов спрыгнул с подоконника и принялся закрывать за собой оконную створку, чуть не снеся цветок, стоявший рядом, но вовремя сумел его поймать, при этом устроив ужасный шум.
— Тихо ты! — зашипела я на него. — Бабулю разбудишь.
Бабушки я не боялась, но наличие в своей комнате постороннего мальчика вряд ли смогла бы объяснить.
Рома фыркнул и принялся стягивать с себя куртку с шапкой. От него немного веяло холодом — в последние дни близость зимы ощущалась всё сильнее. И его красные щёки были тому веским доказательством.
— То есть ты надолго?! — догадалась я, чуть не выронив кошку из рук, после того, как мой одноклассник пару раз наморщил нос, осматривая комнату и усаживаясь на край дивана.
— Ну да, — пожал он плечами, — я пришёл расставить все точки над «i».
— Какие точки? Над какими «i»? — всё-таки отпустила Мусю на пол, уперев руки в бока. Кошка же принялась обнюхивать черновскую куртку, видимо, в поисках мамонта. Надежда, как известно, умирает последней.
Роман Александрович недовольно насупился и попытался прожечь во мне две дырки своим фирменным взглядом. Я же в тайне наслаждалась, разглядывая его: слегка взлохмаченные после шапки волосы, оранжевая футболка с серой толстовкой, тёмные джинсы, весёлые носки с изображением кактусов, огромные часы на запястье и айфон в руках. Несмотря на всю небрежность его внешнего вида, Рома, как обычно, смотрелся дорого, вызывающе и… Он явно был инородным телом в нашей старенькой обшарпанной квартире. И от этого становилось невыносимо грустно. Вспомнились машина его отца и та лёгкость, с которой они тратили деньги на незнакомого им человека. Ну вот скажите, как я в линялой футболке и шортах, которые когда-то давно были джинсами, с волосами непонятного цвета и формы вписывалась во всё это? Ни-как.
— Зря ты пришёл, — в конце концов подытожила я.
— То есть я тебе настолько неприятен?! — едва ли не с отвращением в голосе воскликнул он.
То, что я сама когда-то задавала ему подобный вопрос, как-то совсем выветрилось из моей головы.
— Это-то тут при чём? — всплеснула руками.
— А как ты тогда объяснишь происходящее?! Если тебя так сильно задело то, что… я тебя поцеловал, — тут он подскочил на ноги, я же от неожиданности отскочила назад, испугавшись, что он решит повторить. Или не испугавшись, а где-то в тайне надеясь на что-нибудь подобное. — Ну извини!