Цейтнот. Том 1 (СИ)

Я кивнул и демонстративно посмотрел на вытащенные из кармана часы, чем вызвал у Рашида Рашидовича недовольную гримасу.
— Иди уже! Иди! — отпустил меня тот. — Проваливай!
Раздражение реабилитолога на собственный счёт я относить не стал, попрощался с ним и в который уже раз рванул к телефонной будке.
— Да? — прозвучал наконец-то в трубке голос Альберта Павловича. — Да, заходи. Жду.
От похода в столовую пришлось отказаться, разве что заскочил в буфет, где влил в себя кружку кваса и поспешил на кафедру кадровых ресурсов.
Куратор при моём появлении оторвался от бумаг и добродушно улыбнулся.
— Как отдохнул?
— Замечательно просто.
— Ничего не хочешь мне рассказать?
Я принял во внимание елейный тон, присовокупил его к своим прежним подозрениям и сказал, сев на стул для посетителей:
— Рассказать — нет. Хочу попросить негативы и фонограмму.
Альберт Павлович хмыкнул и кинул на стол конверт.
— Эти негативы?
Удержать невозмутимое выражение лица мне удалось с превеликим трудом, но вроде как справился, ничем не выказал эмоций.
— Давайте глянем, — сказал я и вытряхнул из конверта плёнку, уже проявленную и нарезанную на отдельные кадры. Изучил один такой прямоугольник на просвет и даже ругнулся от неожиданности: — Блин!
— Вот тебе и блин, Петенька, — покачал головой Альберт Павлович. — Не доработал ты, не докрутил ситуацию. Вляпался.
— Будут последствия? — вздохнул я.
— Уже были, — поморщился Альберт Павлович. — Мне по твоей милости полдня в разъездах провести пришлось. А какую истерику особист дома отдыха закатил, ты бы только слышал! Но на свой счёт не беспокойся, я преподнёс всё внеплановой проверкой режима. С целью повышения бдительности, так сказать. Никуда дальше эта информация не уйдёт.
Я хмыкнул и постучал по негативу, на котором злоумышленник в моём лице проникал на режимный объект, и спросил:
— А почему сигнализацию не поставили, одной фотосъёмкой ограничились?
— Да есть там сигнализация! Вот почему её не включили — это вопрос.
Альберт Павлович собрал все негативы в конверт и кинул его обратно в верхний ящик стола.
— Остальные свидетельства твоего неуместного поведения уже уничтожены.
— Да что там неуместного было-то? — попытался изобразить я оскорблённую невинность.
— Ты знаешь что! — жёстко выдал в ответ куратор, округлое лицо которого на миг растеряло всю свою показную мягкость. — Держись от этой барышни подальше!
Я поморщился.
— Да всё понятно. Я поэтому о негативах разговор и завёл. Если их увидит Лев…
Альберт Павлович перебил, ударив пальцем по краю стола.
— Не в нём дело! Разработка семейства Карпинских — лишь вершина айсберга! Пойми, для тебя связь с любой роковой красоткой, с любой женщиной-вамп много безопасней отношений с Ингой! С ними ты не коллинеарен, у тебя с ними пересечение в одной-единственной точке — в постели. А с этой девчонкой устремления крайне схожи, только у неё куда активней жизненная позиция и много больше амбиций. Одному богу известно, куда вас заведёт её стремление к социальной справедливости и твои навыки! Одно могу сказать совершенно точно: ничем хорошим это не кончится!
— Скажете тоже…
— Скажу! — кивнул куратор. — Но даже если обойдётся без эксцессов, остаться в тени с ней у тебя уже не выйдет. Ты будешь вынужден принять одну из сторон и вываляться в политических помоях. А нам надо оставаться над схваткой!
Я поджал губы.
— Кому — нам? Кто — мы? Точнее — вы? И разве вы вне политики? Разве я вне политики?
На прямой ответ куратора о принадлежности к конкретной структуре я не рассчитывал, но ошибся.
— Мы? — Альберт Павлович поглядел на меня с прищуром. — Не в моих принципах делиться чужими секретами, но и продолжать использовать тебя втёмную тоже против правил. Так вот, Петя… Не хочу тебя шокировать, но мы с тобой служим в охранке. — Куратор полюбовался на моё вытянувшееся от изумления лицо и негромко рассмеялся. — О, не воспринимай всё так буквально! Это лишь наиболее близкая аналогия. С таким же успехом я мог назвать нас тайной полицией ректора или секретной службой особой научной территории. Но это всё не совсем то. На самом деле мы — клуб.
 
Я какое-то время переваривал услышанное, потом уточнил:
— Клуб — это как масонская ложа или как тайное общество?
— Совсем не первое и не совсем второе, просто закрытый клуб. Если угодно, сборище неравнодушных интеллектуалов и практиков со своими целями, задачами, уставом и структурой.
— И главный у вас…
— У нас, Петя. Не у вас, а у нас. Председательствует в нашем клубе ректор, — оповестил меня Альберт Павлович. — Правда, выступает господин Коваль тут скорее в своей ипостаси главы наблюдательного совета научной территории. Мы лишь направляем, управляем и купируем. Но не участвуем.
Я вздохнул.
— Особо понятней не стал.
— Поваришься в этой каше — разберёшься, — уверил меня куратор и протянул два заполненных машинописным текстом листа с пропусками под шапку. — Подпиши.
Первый оказался поручением на проведение ревизии некоего объекта, обозначенного кодовым названием «Приют», второй — обязательством не разглашать информацию, ставшую известной мне в результате оной проверки.
Я поставил подписи и расшифровал их, потом спросил:
— Думаете, студентов получится прижать срамными снимками? Я бы не рискнул. Одна ошибка — и секрет зеркальных потолков перестанет быть секретом.
— Шантажируют лишь тех, кому есть что терять. Преимущественно состоявшихся и поднакопивших жирок, обременённых семьёй, положением в обществе и репутацией, — беспечно пожал плечами куратор. — И мой тебе совет: отвыкай мыслить столь прямолинейно. Мы лишь собирали оперативную информацию для разработки интересных нам персонажей. К слову, а что на сей счёт можешь поведать мне ты?
К слову, не к слову, а рассказывать о времяпрепровождении своих коллег пришлось во всех подробностях. Упомянул я и об оргии в люксе, что заставило куратора досадливо покривиться.
— Скрывать не стану, столь интимные отношения трёх руководителей студсовета, которые на публике друг друга не жалуют, стали неприятным сюрпризом. Большое упущение с нашей стороны. Придётся на ходу менять кое-какие планы. — Альберт Павлович посмотрел на меня и сказал: — Очень тебя прошу, не путайся с Ингой.
Я и не собирался, выдержал театральную паузу из чистого упрямства.
А как иначе? Если отдать на откуп кураторам свою личную жизнь, проще уж сразу целибат принять и не мучиться.
— У меня нет к ней никаких чувств, — заявил я, за цепочку вытянул из кармана часы и демонстративно отщёлкнул крышку. — Побегу?
Альберт Павлович молча указал на дверь.
Следующим пунктом назначения стал лабораторный корпус. Шёл туда в глубокой задумчивости, ещё и в приёмной Вдовца с четверть часа просидел, размышляя над словами Альберта Павловича.
Я кандидат на вступление в закрытый клубе интеллектуалов и практиков, где председательствует ректор?
Забавно. И откровенно говоря — тревожно.
Впрочем, несравненно сильнее меня сейчас беспокоило очень уж затянувшееся ожидание еженедельной аудиенции у господина Вдовца. Возникло даже подозрение, что заведующий намеренно маринует меня перед неприятным разговором, но плохо думал о нём совершенно напрасно. Неприятного разговора был удостоен Леопольд.
Он выскочил из кабинета красный будто рак, с грохотом захлопнул за собой дверь и порывисто зашагал через приёмную, но заметил меня и остановился.
— Петя, привет! Сможешь зайти сегодня?
Я покачал головой.
— Нет, спешу.
— Да там всех дел на пару минут, — принялся увещевать меня Леопольд. — Меньше даже! Я заранее один документ подготовлю — подпишешь и беги!
Ничего не оставалось, кроме как тяжко вздохнуть и пообещать:
— Хорошо, заскочу.
Задребезжал телефонный аппарат, подменявшая секретаршу лаборантка сняла трубку и сообщила: