Цейтнот. Том 1 (СИ)

Миновав пост охраны на входе в лабораторный корпус, я засел у себя в каморке, подобрал все загодя оформленные акты, вынул из стального футляра шесть пустых ампул и отправился в кабинет ответственного за учёт расхода рецептурных препаратов, где и завис минут на сорок, заполняя бланки строгой отчётности.
За соседней конторкой что-то размашисто писал и почём зря костерил бюрократов Леопольд. Освободились мы одновременно, и уже в коридоре бывший лаборант, а ныне руководитель какого-то там исследовательского проекта в очередной раз досадливо ругнулся и предложил:
— По кофейку?
Я вытянул из кармана часы, отщёлкнул крышку и сказал:
— Так-то можно, только у меня через полчаса проработка энергетических каналов. И лучше бы чайку.
— Тогда пошли ко мне, — позвал Леопольд.
Под нужды его проекта выделили блок из двух комнат и крошечной уборной. В основном лабораторном помещении, где размещались баки с питательной средой, мне бывать не доводилось, в рабочий же кабинет Леопольда я захаживал частенько, пусть и приходилось всякий раз отмечаться в журнале для посетителей. Вот и сейчас Леопольд вручил мне прошитую тетрадь и вновь пробурчал:
— Бюрократы! Десять бумажек стребовать готовы, лишь только свою задницу прикрыть! Даже мусор просто так не выкинуть, раз в день на уничтожение собирают. Ну кому ленты от пишущих машинок понадобиться могут, скажи?
Бюрократы у меня и самого давно в печёнках сидели, но мнение приятеля касательно мер обеспечения безопасности я отнюдь не разделял. Порядок есть порядок. Всё же кабинет к категории режимных помещений неспроста отнесли, тут и с образцами экспериментальных микроорганизмов работают помимо всего прочего. Вот прямо сейчас и работают, если уж на то пошло.
— Семён, физкульт-привет! — поздоровался я с ассистентом Леопольда, который склонился над микроскопом и на звук отпертой двери никак не отреагировал.
Семён выпрямился, несколько раз моргнул и вздохнул.
— Привет, Петя. Чаёвничать пришёл?
— Ага! — подтвердил я, раскрыв журнал для посетителей. — Не отвлеку ни от чего важного?
Семён кинул взгляд на часы и мотнул головой.
— Меня уж точно нет. — Он снял белый лабораторный халат и, на ходу надевая пиджак, покинул кабинет, только буркнул напоследок: — Я — обедать.
Я озадаченно глянул вслед аспиранту и спросил разогревавшего чайник Леопольда:
— Чего это с ним? Какая муха укусила?
— Известно какая, — поморщился Леопольд и ткнул указательным пальцем в потолок. — Вдовец нам уже все нервы вымотал. Мне на его ценные указания плевать с высокой колокольни, а Сёма дёргается и успокоительное горстями глотает.
Я хмыкнул.
— Ты и сам не лучше выглядишь.
Леопольд зажал худое лицо в ладонях, потом сказал:
— Так чай или кофе?
— Чай, — сказал я. — А что у тебя со Вдовцом? Отчётностью душит?
— Дурак он и карьерист! — зло выдал в ответ Леопольд. — И лезет туда, куда лезть ему совершенно не нужно!
Я рассмеялся.
— Это, брат, ты понятно объяснил. Всё сразу ясно стало!
— Да ну тебя, Петя! — отмахнулся собеседник, выставил на стол гранёный стакан с чаем и сказал: — Печенье бери.
— А сам?
— Не хочу. Я с нашим дорогим Филиппом Гавриловичем уже язву заработал, наверное. Представляешь, он ко мне в соавторы набивается!
— Серьёзно?
Леопольд кивнул.
— И ладно бы чисто формально, чтобы имя на титульный лист поставить да по конференциям с докладами разъезжать, — я бы и не возражал даже. Так нет же — он мне перспективные направления исследования определять вознамерился! Это не смотри, это не важно, здесь без шансов, работай над этим и этим! А чуть что не по нему: нет сметы, и всё тут!
Я хлебнул чаю и спросил:
— Ну а ты что?
— А что я? Послал его. Пусть смету себе в одно место засунет! Всё, баста! Мы до практического результата первого этапа доползли, я теперь всем этим бюрократам от науки фигу к носу подведу. Теперь не я у них фонды клянчить буду, теперь они за мной бегать станут!
Леопольд болезненно поморщился, вытянул из кармана бутылёк с таблетками, свинтил крышку и вытряхнул одну из пилюль себе на ладонь. Закинул её в рот, запил глотком воды, вытер с лица пот и злорадно улыбнулся.
 
— Хотел бы я посмотреть на их рожи, когда ректор узнает…
Он замолчал, не закончив фразы, чем меня изрядно заинтриговал, и я спросил:
— Узнает о чём?
Вместо ответа Леопольд подошёл к вмурованному в стену сейфу, вставил в скважину ключ с затейливой бородкой, провернул его и принялся вращать круглую ручку кодового механизма. Стальная дверца оказалась в десять сантиметров толщиной, на нижней полке сейфа лежала какая-то документация, на верхней — аккуратным рядком выстроился десяток бутыльков с запаянными стеклянными пробками. Белую этикетку каждого из них пересекала горизонтальная синяя полоска, надпись над ней гласила: «Лаборатория №1/18». Снизу были проставлены номер генерации штамма, дата отбора образца и закорючки подписей — на первый взгляд совершенно одинаковые, словно проставленные под копирку.
Леопольд вынул один из бутыльков и ногтем подчеркнул дату.
— Вот! Самый знаменательный день в моей жизни! О пенициллине слышал? А эта культура антибиотикам сто очков вперёд даст!
Содержимое запаянного пузырька больше всего напоминало слегка разбавленный раствор банальной зелёнки, и я уточнил:
— Это какое-то лекарство?
— Не совсем, — отрицательно качнул Леопольд головой и задействовал малую толику сверхсилы, заставив жидкость лучиться мягким зеленоватым сиянием. — Видел, а? Нет, ты видел?!
Но лично меня эта демонстрация нисколько не впечатлила.
— Ну, светится. Вижу. И что с того?
Хозяин кабинета страдальчески закатил глаза. Как видно, хотел похвастаться величайшим достижением своей жизни, а я в силу отсутствия научной базы его значимостью не проникся.
— Да ты объясни толком! — попросил я.
— Они светятся, Петя. Светятся под регулируемым воздействием сверхсилы. И не только в лабораторных условиях, но и в обычной среде. Понимаешь, что это значит?
— О-о-о! — протянул я, округлив глаза. — Колоссально! Нет, серьёзно! Грандиозно! Мои поздравления!
Леопольд повёлся на эту нехитрую уловку и прямо-таки расцвёл, начал что-то сбивчиво и пространно рассказывать о проделанной работе, будто речь на церемонии награждения репетировал, а я улыбался и кивал, поддакивая в нужных местах, ни черта не понимая в услышанном. Сообразил только, что конкретно этот штамм ценен исключительно стабильностью и жизнеспособностью во внешней среде, а своей идеи о колонии полезных кишечных сверхбактерий Леопольд не оставил, просто решил заняться ими на втором этапе исследования.
— Это, — напоследок встряхнул он пузырёк, прежде чем вернуть его в сейф, — будущее! Никогда и никому ещё не удавалось вывести стабильный штамм бактерий, чувствительных к сверхэнергии. А эти ещё и жизнеспособны вне зоны активного излучения Эпицентра! Я точно знаю, я проверял! Уникальная мутация! Неповторимая!
У меня уже все комплименты кончились, так что промолчал, а Леопольд вдруг прищёлкнул пальцами.
— Кстати! Нам нужны будут добровольцы! Поучаствуешь?
— Прости, что-то не хочется, — отказался я, доставая из кармана часы. — И так кучу разных препаратов принимаю…
— А это не страшно! Мы как раз и работаем над тем, чтобы полностью уйти от всей этой химии.
Но нет, я и не подумал дать слабину.
— Не, Звонарь точно не согласует.
— А мы тебя определим к тем, кто плацебо получать будет. Слушай, мне до зарезу массовка нужна! Чем больше будет добровольцев, тем меньше смету насчитают. Ну помоги по дружбе, Петя! А?
— Точно плацебо давать станешь? — уточнил я с обречённым вздохом.
— Клянусь! — подтвердил Леопольд. — Но это неофициально.
— Ладно! — махнул я рукой. — Готовь бумаги, в следующий раз подмахну.
— Завтра?
— Хорошо.
Мы распрощались, и уже в коридоре я не сдержался и фыркнул.