Среди легенд

Н-да. Закончилось только все довольно быстро. Так показалось, а когда на будильник, упавший от их разгула, глянул Вовка, то поморщился. Час почти. Задаст ему мать и всю душу вытрясет. Опоздал к ужину.
– Ты, Вовочка, умойся, сходи на кухню, проветрись как следует, а то мать учует запах духов. Приходи завтра, подкладку примерим. Стой. Вот синяя саржа есть и черная. Какую хочешь? – Просто Света запахивала халатик. Под ним, как оказалось, вообще ничего не было. Словно знала, что матери с Вовкой не будет. Будущее предвидит. «Хогвартс» заканчивала. Ведьма.
– Синий. И если есть пуговицы темно-синие.
– Да я для тебя, Вовочка, из-под земли достану.
Бежать надо. А то опять набросится. Дома хватятся. Искать сюда придут.
  
Глава шестая
 
 
 
 
В небе – злая грозовая панорама,
 
Мяч плывет у ворот по воде.
 
Но упрямо едет прямо на «Динамо»
 
Вся Москва, позабыв о дожде!
 
Удар – короток, и мяч в воротах!
 
Кричат болельщики, свисток дает судья.
 
Вперед, друзья!
 
 
 
Анатолий Новиков, Лев Ошанин
 
В тридцатые годы, до войны, умным людям пришла в голову «умная мысль» – массовое потребление пищи должно отвратить население от мещанской старорежимной традиции «домашних обедов» и сгладить неудобства, связанные со столпотворениями на коммунальных кухнях. Даже дома начали проектировать без кухонь. Есть, мать его, столовая в здании, вот, мил человек, и прогуляйся с семьей, и откушай, что и все граждане великой страны. Еще и денег сэкономишь, ведь когда готовят блюда сразу на пятнадцать тысяч человек, то хоть как, а выйдет дешевле, чем ты у себя на кухне. При этом почти правы умные люди. Ведь газа и электрических плиток нет. Либо дровяная печь, либо примус, да и то с примусами не все просто. Керосин огнеопасен и вонюч. Тут все должны представить, сколько дров нужно в городе с населением в несколько миллионов. И заодно вспомнить про уголь, которым до появления газа топили в основном котельные во всех городах Европы. Вот вам и смог. Никаких машин не надо.
Фабрика-кухня завода «Динамо», который вообще не имел ничего общего с командой «Динамо» (Москва) и со всем чекистским обществом «Динамо», находилась на улице Ленинская Слобода и представляла собой изыск архитектуры тридцатых годов, когда всякие пилястры и прочие украшательства признали буржуазными и даже отковыряли кое-где от стен. Вместо барельефов с горгульями теперь ломаные формы и большие окна. И конечно, функциональность. Так, крышу здания сделали плоской, и летом в жару можно было принять кушанье в себя на крыше, запивая пивком, которое свободно продавалось и в общем зале, и в буфете, и алкоголем вообще не считалось. Еще архитекторы разделили потоки голодных с сытыми (условно), были спроектированы параллельные лестницы и раздельные вход и выход. Конвейер по приему пищи. Люди подходили к витринам, хватали две тарелки, совали компот под мышку и хлеб в зубы, расплачивались и уходили работу работать. На девяносто процентов обедали в этом храме пищеварения работники электромеханического завода «Динамо». Это было крупнейшее предприятие, где создавали генераторы, электродвигатели для поездов, трамваев, троллейбусов и другое электрооборудование. Динамо, в общем.
Команду довез до фабрики-кухни мастодонт, похожий на автобус Глеба Жеглова. Ехал он целый час, так как стадион был на севере столицы, а завод с одноименным названием на юге. Почти в противоположных концах города. В автобусике, кашляющем, всего шесть двойных скамеек, и Вовкам пришлось сначала стоять, на них не рассчитано. Молодые динамовцы, самые субтильные, потом все же сдвинулись на своих скамеечках, и вторую половину пути проехали пацаны сидя.
Кормили команду в отдельном зале, когда приехали, уже накрыли на них, и грузный мужчина на Чернышева начал шипеть, что опоздали, скоро приедет на обед ЦДКА. Вовка напрягся. Сейчас ведь живьем увидит легенду – Боброва. Вот те молодые парни, что тряслись с ним в автобусе, тоже почти поголовно легенды, ан нет, пиетета не вызывают. Не тот уровень? Хотя ведь Чернышев ничем не уступает по известности и той роли, что сыграл в развитии хоккея с шайбой в стране, но нет. Имя! Сейчас будем посмотреть.
 
Суп грибной с парой маленьких, не резаных картох и куском какого-то сельдерея или пастернака, перловка, чуть переваренная, и небольшая котлетка, сверху компот из калины и два куска хлеба. В этом всем калорий меньше, чем организм истратил за часовую поездку в автобусе, мастодонте трофейном. Ложки мелькали у народа со скоростью крылатых ракет. Меньше пяти минут и алес, все усиленное питание закончилось. Сытости не вызвав. Тренер прошел по столам и раздал талоны.
– Куда это? – вылез Третьяков.
– В буфете шоколад возьмете.
– Здорово. Нам в Куйбышеве тоже давали.
– Все, парни, выходим, вон армейцы идут, – подогнал своих Чернышев.
И точно, в зале со стороны входа начали появляться чужие. В таких же спортивных штанах и шапочках. Вон и Бобров, на голову возвышающийся над остальными. Прошел мимо Вовки, когда тот стоял в углу. Одного роста. Шея потолще и в плечах поширше будет. Так Вовке еще расти, да и шею с дельтами накачает. Рязанская физиономия с довольно длинными, зачесанными назад волосами, как раз шапочку снял и пятерней поправил, нос большой. Для этого времени настоящий богатырь. Поздоровался с динамовцами Сева за руку, о чем-то спросил Чернышева, гыгыкнул и продолжил здороваться, дошел до Вовок. Снизу вверх оценивающе глянул на Третьякова и остановил взгляд на Фомине.
– Молодежь? Сева, – протянул граблю. И что теперь, неделю руку не мыть?
Зрителей было много. Как-то читал в далеком будущем Челенков, что и по двадцать тысяч приходило. Ну, только не на этом, как бы назвать-то – стадиончике. Люди заняли настоящую трибуну, при минус пятнадцати садиться никто и не думал. Стояли, согреваясь водочкой и портвешком, никто глинтвейн в термосах не разносил. Противоположная народная трибуна из снега была еще плотнее заполнена, в такой тесноте, да не в обиде, и теплей. Борта же площадки, где располагались скамейки запасных и тюрьма, обрешеченная для штрафников, были сугробами отгорожены от болельщиков, и они теснились чуть поодаль, но возвышение было невысоким, и смотреть игру с него было неудобно, все равно по паре тысяч с каждой стороны кучковалось. Ребята в основном. Подпрыгивали, надеясь увидеть кумиров, облепили несколько стоящих с обломанными предыдущими болельщиками берез. Синявский в своем скворечнике уже вещал, и хриплый узнаваемый голос, усиленный десятком рупоров, разносился далеко по окрестностям.
Поле было искусственно освещено. По бокам площадки к бортам было прибито несколько жердей и поперек поля натянуто десять гирлянд с лампочками. Треть не горела. Полумраком не назовешь, но и нормальным это освещение можно признать для какой дворовой площадки, а не для главной хоккейной арены страны. Смотрел ведь Федор киноэпопею «Освобождение», где показывали танковую атаку с использованием прожекторов. Выходит, они есть и это не дефицит, раз на сотни танков поставили. Тогда почему нельзя построить пусть деревянные вышки по углам площадки и осветить тут все по-человечески?
Спросил Вовка об этом Чернышева.
Аркадий Иванович полапал себя за нос:
– Я разговаривал с директором нашим. Он сказал, что осенью 1933 года несколько матчей на главной арене прошли при свете подвесных электрических ламп, но уровень освещения оказался недостаточным. Потому сняли. В 1940 году по углам стадиона были установлены высокие вышки с прожекторами, при свете которых московское «Динамо» приняло динамовцев из Риги. Наши тогда выиграли (4:2), но тогда электроосвещение было сочтено экономически нецелесообразным. А сейчас? Не знаю. Нет, не пойдут на это. Ладно. Поговорю завтра. Ты ведь в курсе, что все ответные матчи второго круга будут проводиться здесь на малом стадионе. Чем черт не шутит, вдруг расщедрятся. Синявского возьму в соратники. Стой. Может, тебя Аполлонов послушает? Поговоришь?