Смотри на меня (ЛП)

Так почему же я вдруг чувствую себя огромным куском дерьма?
Скатившись с кровати, я подхожу к окну. Прокручивая в голове события той ночи, больше всего я ненавижу то хорошее настроение, в котором я был когда подходил к двери своей квартиры, после того, как признался во всем маме, готовый рассказать во всем Мии. Я был влюблен. Я был готов взять на себя обязательства. Я был готов к отношениям и сдержал данные обещания, даже несмотря на то, что сама идея пугала меня до чертиков.
А потом я увидел Дрейка, стоящего у меня на кухне, и понял, что все кончено.
У меня было так много шансов признаться во всем, но я упустил все до единого. Может быть, я и не хотел этого делать. Может быть, в глубине души я знал, что надежды нет, и я занимался самосаботажем… снова.
Ну что ж, говорю я себе в сотый раз за последние четырнадцать дней. Черт возьми.
Так будет лучше для Мии. На самом деле, это лучшее, что я мог для нее сделать. Она вольна найти кого-то, кто ее заслуживает. Кого-то более сексуального, как Дрейк. Или умного, как Хантер. Или более уверенного в себе, как Эмерсон.
Я в полном беспорядке, и я пытался сказать ей об этом. Так что теперь я оказал ей любезность, избавив ее от многих месяцев или даже лет неприятностей. Такая девушка, как она, может сделать чертовски лучше, чем с таким придурком, как я.
Черт возьми. Мне нужно выкинуть это из головы. Бормоча про себя проклятия, я направляюсь в ванную. Сегодня я должен вернуться в клуб. Мероприятие состоится завтра вечером, и если я не появлюсь, они его отменят.
Может быть, им и следует это сделать.
Мне нужно пойти на пробежку. Пробежаться было бы неплохо. Но все, что я делаю, это смотрю на себя в зеркало и пытаюсь собрать хоть каплю энергии, которая потребовалась бы даже для того, чтобы надеть свои гребаные ботинки, но ее просто нет.
— Черт, — снова бормочу я, хлопая ладонью по столешнице. Я смотрю на свое отражение и ругаю мужчину, оглядывающегося назад, за то, что он ленивый, сумасшедший, сломленный кусок мусора, которым он и является.
Я больше не буду этого делать. Я не собираюсь снова скатываться по спирали. В прошлый раз мне потребовалось слишком много времени, чтобы выпутаться из этого, и я слишком усердно работал, чтобы сохранить это, этого эмоционального паразита, который грыз, потреблял и гнил, скрытым от всех. Если я не сделаю это сейчас, тогда он победит.
И я не собираюсь позволять этому случиться.
Я говорю о большой игре для парня, который всего через несколько мгновений терпит поражение из-за галстука для волос. Одна-единственная черная резинка для волос, лежащая на спинке унитаза, где она оставила ее две недели назад, перед тем как залезть ко мне в душ.
Это мой спусковой крючок. То, что отсылает меня обратно в темные, безопасные пределы моей кровати четырнадцатый день подряд. Черная резинка.
Единственное напоминание о том, что она была здесь, она была счастлива, она была моей… а я все испортил.
ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД
Гаррет
Я подъезжаю к дому своей мамы с опозданием на два часа, все еще одетый во вчерашний костюм, с остатками двадцатичетырехчасового кайфа от текилы, около четырех часов сна и энергетическим напитком в руке. Наверное, мне следовало просто пойти домой отоспаться, но к черту все это. У меня хорошее настроение. Прежде чем вбежать в дом, я быстро бросаю взгляд в зеркало заднего вида, чтобы поправить прическу. На данный момент я мало что могу поделать с кругами под глазами.
Когда я выхожу из машины, меня ждет моя мама.
— Ты опоздал, — говорит она с крыльца, стоя со скрещенными на груди руками и сердито глядя на меня. Блять.
— Мне нужно было работать, — говорю я, нацепляя на лицо фальшивую улыбку и трусцой направляясь к ней.
— Работать? Сейчас два часа дня, Гаррет. Ты работаешь в ночном клубе, так скажи мне, какого черта ты только сейчас пришел сюда?
Я смеюсь вместо того, чтобы ответить ей. Моя мать не хочет, чтобы я на самом деле рассказывал ей о своих последних двадцати четырех часах, о двух девушках, рядом с которыми я проснулся… чьих имен я даже не помню. Да, я работал — около десяти часов назад. Остальное мы просто назовем сетевым взаимодействием.
 
— Ты бы предпочла, чтобы я просто не приходил? — Шучу я, но она не смеется.
— Сегодня ее день рождения, Гаррет. Не входи в дом, если собираешься вести себя так.
— Например, как? — Огрызаюсь я.
— От тебя пахнет алкоголем. Твой костюм помят, и ты выглядишь так, словно не спал несколько дней.
— Спасибо, мам, — говорю я со смехом, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку, но она отстраняется. — Я спал. На самом деле, я только что проснулся.
Она останавливает меня, положив твердую руку мне на грудь.
— Я серьезно, Гаррет. Поговори со мной.
— Я в порядке, — отвечаю я, стараясь, чтобы это прозвучало достаточно убедительно.
— Ты не в порядке.
— Мам, я обещаю. Я просто много работаю, ясно? Я в порядке.
Она тяжело вздыхает, когда я открываю дверь и вхожу в ее дом — ее новый дом. Тот, что на три размера больше того, в котором я вырос.
С заднего двора доносится смех, а на обеденном столе расставлена еда. Проходя мимо, я беру чипсы и зачерпываю немного соуса, прежде чем направиться на задний дворик, где Пол сидит со своими новыми друзьями, а их дети плещутся в бассейне.
Смех стихает, когда все пристально смотрят на меня. Мне здесь не место. С таким же успехом они могли бы нарисовать это у меня на лбу, но к черту все это. Я здесь, и я не собираюсь просто так уходить сейчас.
— Привет, Гаррет, — говорит Пол, нарушая тишину сердечным приветствием.
— Привет, Пол, — отвечаю я.
Все его друзья все еще неловко смотрят на меня.
Затем я замечаю в бассейне ясноглазую блондинку с веснушками и подтяжками. До этого хихикавшая со своими подругами, она мгновенно замолкает и хмурится в мою сторону, когда видит меня.
— С днем рождения, соплячка, — кричу я ей, но она не отвечает. Просто смотрит на меня с невозмутимым выражением лица.
Затем ее взгляд перебегает на женщину, стоящую рядом со мной, и я вижу, как она обменивается взглядом с моей матерью. Улыбка с плотно сжатыми губами.
И это чувство ненужности больше не является тонким или тихим. Это громко и унизительно. Отворачиваясь от неприятных взглядов, я возвращаюсь в дом. По крайней мере, меня не осудят за распространение праздничной еды. И мне остается только покопаться в холодильнике, чтобы найти ледяное пиво — к тому же дорогой марки.
— Спасибо, Пол, — тихо бормочу я себе под нос, открывая его.
Они продолжают свой разговор на улице, и я снимаю куртку.
Я ем в одиночестве на кухне, когда меня находит тринадцатилетняя соплячка Пола.
— Что с тобой случилось? — Спрашивает она надменным, саркастичным тоном.
Она завернута в пляжное полотенце с тропическими цветами, ее грязные светлые волосы все еще мокрые и прилипли к голове.
— Что с тобой случилось? — Отвечаю я с усмешкой.
— Ты даже не надела купальник на вечеринку у бассейна.
— Я не планирую плавать, и я не ребенок.
— Ну, ты и ведешь себя как ребенок, — огрызается она в ответ, и я знаю, что она просто капризничает.
Это то, что она всегда делает, когда мы вместе, и я тоже могу выразить свое отношение, но сегодня я просто чувствую усталость.
— Полегче с чипсами, — отвечаю я, наблюдая, как ее рука тянется за еще одной горстью “Доритос”.
Это было глупо с моей стороны, потому что я и есть мудак. Я мудак, а она просто милая девочка, чья мама умерла, когда она была маленькой, и уж точно не просила такого долбаного сводного брата.
Но в глубине души я ненавижу Мию по действительно глупым причинам. Причины, по которым только эгоцентричный, химически неуравновешенный мужчина-ребенок мог бы ненавидеть маленькую девочку. Я не горжусь этим, и я не отрицаю тот факт, что я первоклассный мудак.
— Пошел ты, Гаррет, — бормочет она в ответ, бросая в меня горсть чипсов.