Смотри на меня (ЛП)

Официантка приносит наши напитки, и внимание Гаррета редко покидает меня, пока мы с Риз болтаем. По какой-то неизвестной причине меня гложет чувство вины, особенно когда он заставляет меня смеяться или дотрагивается до моей руки.
Риз — инженер-программист, мечтающий работать в Google. Он рассказывает на удивление хорошие шутки, но в остальном между нами нет никакой химии. Независимо от того, насколько он хорош собой, я не умираю от желания увидеть его обнаженным.
После нашей второй порции напитков официантка приносит караоке-меню с песнями и несколько листочков бумаги для заполнения. Я взволнованно хватаю его.
— О нет. Вот и она, — объявляет мой папа, когда видит, что я просматриваю список песен.
— Тебе нравится караоке? — Спрашивает Риз, и в его голосе звучит легкое беспокойство.
— Я чертовски люблю караоке, — отвечаю я, не поднимая глаз.
— Это круто. Значит, ты умеешь петь?
Я смеюсь.
— Я не могу носить мелодию в ведре.
Когда я поднимаю на него взгляд, он выглядит смущенным.
— Что? — Спрашиваю я. — Это караоке. Ты должен звучать плохо!
— Ты не… смущена?
Я снова смеюсь. Если бы только он знал о моей настоящей работе.
Когда я смотрю на Гаррета, на этот раз он не излучает ревности. Он как бы ухмыляется мне. Затем он качает головой и делает глубокий вдох. Он, наверное, готовится придраться к моему пению, но мне все равно. Я люблю караоке, и даже он не может испортить мне это удовольствие.
Тем временем я записываю четыре песни на крошечном листочке бумаги и протягиваю его официантке.
— И две порции Файербола, пожалуйста, — кричу я ей, пока она не отошла слишком далеко.
— О, нет, спасибо, — говорит Риз, и я поворачиваюсь к нему, выгибая бровь. — Я не пью Файербол.
Проскальзывает еще один смешок.
— Это и то, и другое для меня.
  
ПРАВИЛО № 10: ЛУЧШЕ БЫТЬ ИЗВРАЩЕНЦЕМ, КОТОРЫЙ ЛЮБИТ СВОЮ СВОДНУЮ СЕСТРУ, ЧЕМ БЕСЧУВСТВЕННЫМ ИДИОТОМ ИЗ ЛИГИ ПЛЮЩА
 
Гаррет
Мия звучит ужасно. В данный момент она трясет своей задницей исполняя фальшивую версию “Dancing Queen“, и это худшее, что я когда-либо слышал, но толпа внезапно ожила. Все хлопают, танцуют и подпевают. И она выглядит так, как будто ей нет дела ни до чего на свете.
В своих милых джинсовых шортах и майке в цветочек она сияет, а ее визгливый голос разносится по комнате. Она выглядит по-настоящему свободной, подпрыгивая вверх-вниз с микрофоном, и я не могу оторвать от нее глаз. Не от ее улыбки и не от того, как покачиваются ее бедра при каждом прыжке.
Когда я бросаю взгляд на гребаного Риза, представителя Лиги Плюща, на другом конце стола, на его лице появляется недовольная гримаса, когда он листает свой телефон. Я хочу взять эту чертову штуку и бросить ее в кувшин с водой на столе. Этот парень совсем не в вкусе Мии. Он выглядит чертовски скучным, и ей было бы до слез скучно с кем-то вроде него.
Я не ревную. Это не то, что происходит. Мне просто не нравится этот парень, и независимо от того, что произошло на этой неделе, Мия по-прежнему для меня семья, а я ее старший брат, который защищает ее. Мне не нравится идея о том, что какой-то парень получит бесплатный билет к ней в трусики только потому, что он окончил Йельский университет, а его родители владеют курортом на озере.
Когда Мия, подпрыгивая, возвращается к столу, мы все аплодируем ей, и она садится на небольшой поклон со своими красными щеками и растрепанными волосами. На ее лице нет ни капли смущения. Должно быть, приятно веселиться и плевать на то, что кто-то думает. Хотел бы я иметь хоть толику того, что есть у Мии.
— Браво, милая! — Говорит Пол, вставая, чтобы обнять ее.
— Спасибо, папа.
Она садится, по-прежнему рядом с чертовым Ризом, и мы выпиваем еще по стаканчику, прежде чем родители — наши и Риза — решают закруглиться.
С одного взгляда на Мию я могу сказать, что она пока не готова сдаться. Ей еще предстоит спеть три песни.
Итак, мы прощаемся с ними, но когда все встают и идут к двери, я остаюсь на месте. Если гребаный Риз остается, то и я тоже.
 
Когда моя мама подходит к двери, она подзывает меня.
— Почему бы тебе не пойти с нами? — Спрашивает она, беря меня под руку, и я сжимаю челюсти.
— Я не оставлю Мию здесь одну.
— Она не одна, — отвечает мама, активно подталкивая меня к двери. — Она с Ризом.
— Ты вообще знаешь этого парня? Ты просто собираешься оставить свою дочь с совершенно незнакомым человеком?
Она сопротивляется.
— Во-первых, Мия взрослая. Во-вторых, я не оставлю ее одну. Она в баре, где все знают ее с тех пор, как она училась в третьем классе. И, наконец,…почему ты вдруг так стал защищать ее? Я имею в виду, я рада, что вы наконец-то поладили, и я думаю, это мило, что ты так серьезно отнесся к роли старшего брата, но, возможно, тебе нужно немного успокоиться.
Я отдергиваю от нее свою руку.
— Возможно, тебе нужно относиться к своей роли матери немного серьезнее. Я не оставлю ее.
С этими словами я ухожу, унося с собой свою вину. Я не хотел огрызаться на свою мать или обвинять ее в том, что она плохая, но она никогда по-настоящему не поймет, почему я не могу оставить Мию здесь. У нас с моей сводной сестрой все еще куча вопросов, которые остались, без ответов, и я нахожусь на том этапе, когда мне либо доводить дело до конца и что-то делать со всей этой новой напряженностью, либо просто полностью уехать из города и попытаться забыть об этом.
Думаю, все мы знаем, какой маршрут я собираюсь выбрать.
Когда я снова сажусь за стол, Мия смеется над чем-то, что сказал Риз, и это действует мне на нервы.
— Что тут смешного? — Бормочу я, прилагая довольно хреновые усилия, чтобы казаться равнодушным к их внезапному дружелюбию.
— О, ничего. Он только что рассказывал мне о том, как ему пришлось использовать свое поддельное удостоверение личности в колледже.
— Колледж? Сколько тебе лет?
— В августе исполнится двадцать три, — уверенно отвечает он.
Я перевожу взгляд на Мию, но она слишком занята тем, что покусывает губу и помешивает соломинкой в своем напитке, чтобы поднять на меня взгляд.
Это тот тип парней, который нравится Мии? Умный парень, примерно ее возраста, который, вероятно, не капризный мудак, который владеет секс-клубом и видел как она мастурбирует не один, а два раза, без ее ведома.
Да, я действительно прокрался наверх и подсмотрел, как она принимает душ, но где-то в глубине своего больного, безумного разума я решил, что если она оставила дверь приоткрытой, то на самом деле приглашала меня сделать это. И после того, как она бросила на меня этот пристальный взгляд “трахни меня”, прежде чем подняться наверх, кто мог бы меня винить?
Может быть, мне просто следует оставить их в покое. Я не уйду из бара совсем; мне все еще нужно убедиться, что она благополучно доберется домой, но, вероятно, мне следует просто найти уединенный уголок в баре, где я не буду надоедливым третьим лишним.
В тот момент, когда я собирался заставить себя отойти от них, диктор зовет ее по имени для очередного раунда караоке. Она сияет, вскакивая со своего места, и посетители, сидящие вокруг бара, действительно радуются, когда видят, как она выбегает на сцену.
Когда начинается музыка, я сразу узнаю эту песню. “Criminal” от Fiona Apple. Не совсем такой темп, как у Abba.
Я чувствую, как напрягается мой позвоночник, когда я наблюдаю, как она сжимает микрофонную стойку обеими руками и прижимает ее к своему телу. О, черт. По тому как она покачивается в такт, я уже могу сказать, что на это будет трудно смотреть. Не потому, что это слащаво или потому, что ее пение так же плохо, как и раньше, а потому, что не только мои глаза будут пожирать мою слишком сексуальную для ее же блага сводную сестру.
Я ни на секунду не отвожу взгляда, пока она поет — все еще плохо — покачивая бедрами и практически прижимаясь к подставке для микрофона. Толпа поглощает это, хлопая и свистя, и это только побуждает ее делать это еще больше.