Ты моя надежда (ЛП)

— Я имею в виду, после того, как Лиам схватил тебя?
У меня нарастает ком в горле, когда я вспоминаю.
Я качаю головой, закрываю глаза и перед глазами встает взгляд Лиама. Я вздрагиваю и обхватываю себя руками. Мейсон немедленно притягивает меня к себе, удерживая. Он никогда не перестает утешать меня. Мне легче дышится, когда я окутанная его теплом кладу голову ему на грудь. Мне нравится, как он относится ко мне, но только на этот раз я хочу быть тем, кто утешит его.
Какое-то время он мягко укачивает меня. Когда я успокаиваюсь, на меня начинает давить чувство вины. Оба раза, когда я пыталась уйти от Мейсона, мне потом приходилось сожалеть и раскаиваться в своих действиях.
— Мне не следовало выходить на улицу, — говорю я, давая время Мейсону осознать мои слова.
— Зачем ты вышла? — Мейсон спрашивает меня, и это только усиливает обиду. Я не отвечаю. Вместо этого я отвожу взгляд, моя щека все еще покоится на его плече, а он все еще обнимает меня.
Я слышу, как он сглатывает и сдавленно выдыхает, прежде чем снова начинает слегка покачивать меня, как ребенка. Но при этом он не отпускает меня и больше не задает вопросов. Я благодарна ему за это.
— Прости, — шепчу я, наблюдая, как огни города размытым пятном проносятся мимо нас.
— Тебя? — удивляется Мейсон.
В голосе нет враждебности или любопытства. Просто вопрос, лишенный всех эмоций, словно их не было минуту назад.
— Меня.
Мы снова молчим, и вздрагиваем, когда лимузин в очередной раз наезжает на лежачего полицейского. Неожиданно Мейсон целует меня в волосы и усаживает себе на колени.
— Все в порядке, — произносит Мейсон, проводя рукой по моим волосам к спине, утешая. Он нежно целует меня в плечо и шею, а затем нежно целует в губы, прежде чем посмотреть в глаза. Он грустно улыбается мне, а затем целует.
— Все в порядке, я понимаю, — с грустью произносит он.
Я не ждала его прощения и это разрушает меня. Его любовь и преданность моему счастью — это именно то, что может полностью меня погубить.
— А ты? — Я еще раз искренне спрашиваю его, отчаянно пытаясь перевести внимание на него и утешить. Я никогда не забуду выражение его глаз, когда он оставил меня. Когда повел себя, как первобытный человек. То, как он дрался с Лиамом… из-за меня.
Слова застревают в горле, когда я, наконец, наклоняюсь к нему и провожу кончиками пальцев по едва заметному синяку.
— Прости, — шепчу я.
Он поворачивает голову, захватывает мои пальцы своей рукой и целует их кончики, прежде чем взглянуть на меня.
— Тебе не за что извиняться, Джулс. — Его взгляд полон искренности. — Не за что.
Слезы щиплют мне глаза, и я не знаю, из-за чего именно. Страх перед тем, что произошло сегодня вечером? Желание убежать от того, во что превратилась моя жизнь?
Или любовь, которую я испытываю к этому человеку.
Может быть, это что-то на уровне инстинктов — хотеть остаться с тем, кто будет бороться за тебя, защищать. Может быть, я чувствую, что в долгу перед ним за то, что он сделал. Все, что я знаю, это то, что не могу отрицать то, что чувствую.
Он пристально смотрит мне в глаза, берет за подбородок и переводит взгляд на мои губы.
— Ты нужна мне, Джулс. Даже если это не по-настоящему…, — его голос прерывается на этом, но он, собравшись, продолжает, хотя в глазах плещется боль. — Прямо сейчас мне просто нужно почувствовать, что ты снова любишь меня.
Его рука скользит мне за голову, удерживая меня, пока его пальцы запутываются в моих локонах, а его горячие губы прижимаются к моим. Я прижимаюсь губами к его губам и приоткрываю их, когда он проводит по ним языком. Мое тело подчиняется ему, и он пользуется этим в полной мере, толкаясь в меня, пока моя спина не ударяется о сиденье, и он устраивает свои бедра между моих ног. Он прижимает мои бедра вниз, толкаясь вверх, все время крадя поцелуи и усиливая интенсивность. Я отрываюсь, чтобы сделать вдох.
Моя грудь вздымается, когда он покусывает мою шею, желание пронзает меня, заставляя соски затвердеть.
— Я люблю тебя, Джулс, — шепчет он в изгиб моей шеи.
 
Мое сердце болит. Я хочу любить этого мужчину не из-за его мужественности, не из-за его поступков, а из-за того, как я к нему отношусь. Настоящие отношения любви-ненависти. Горячо и холодно.
Я вижу, как падаю в его объятия, одновременно строя планы, как выскользнуть из его постели поздно ночью. Я разрушена безвозвратно, и виню в этом только себя.
  
Глава 19
 
Мейсон
Оно ускользает сквозь пальцы,
Я не могу удержать.
Я кричу, я бы умер за это,
Но любовь не могу взять под контроль.
Единственный друг умер для меня. Любимая женщина снова попыталась уйти от меня и вернулась только потому, что ей угрожали. Возможно, мой отец пытается убить женщину, которую я люблю. Если и не он, то кто-то другой.
Я разорил свой бизнес, утопив репутацию в дерьме, и не думаю, что когда-нибудь выберусь из него. Наконец, существует тайна, которая может уничтожить меня, — доказательство того, что я убил человека, и я понятия не имею, кто об этом знает и что у них есть на меня. Я брожу в темноте и чувствую, как теряю рассудок.
Полагаю, что именно это подразумевают, когда говорят «оказаться на самом дне». Я ставлю тяжелый учебник по праву обратно на книжную полку, когда слышу, как дверь кабинета отца открывается, а затем закрывается. Я не поворачиваюсь к нему лицом. Я и так знаю, что это он.
— Тебе нужно расслабиться, Мейсон, — слышу я голос отца позади себя. — То дерьмо, что ты устроил…
— Какое это имеет значение? — прерываю я его и поворачиваюсь к нему лицом.
— Ты выглядишь так, будто сошел с ума, — шипит отец, на его лбу видны гневные морщины, он швыряет на стол газету, которую держал в руке, и садится в свое кресло.
— Но у меня есть повод, не так ли?
Я пришел к этому выводу, зная, что Джулс собирается бросить меня. Снова. Вот что со мной случилось на этот раз. Я делаю тяжелый вдох.
Все — ложь. Все это оказало влияние на мое падение. Я даже не знаю, что является правдой и кому можно доверять. Я знаю только, что ненавижу всех, кто меня окружает, за исключением одного человека, который отчаянно хочет уйти от меня.
— Мне нужна правда, — говорю я, переходя прямо к делу, глядя отцу глаза в глаза. Хотя я знаю, что это не имеет значения, но добавляю. — Не лги мне.
— Я бы не стал лгать тебе, ма…, — начинает мой отец, намереваясь сказать что-то еще, но я перебиваю его.
— Ты лжешь всем. Я не исключение? — я пожимаю плечами и подхожу ближе к его столу быстрым и небрежным шагом.
— Тогда что у тебя на уме? — спрашивает он, сузив глаза и едва сдерживая свое разочарование.
Отец должен видеть, что я на взводе. Я практически чувствую исходящее от него чувство страха. Страх не знать, о чем я собираюсь спросить, или, может быть, что собираюсь сделать.
— Ты хотел встретиться, — добавляет он, откидываясь на спинку своего кожаного кресла цвета коньяка. Отец расстегивает пиджак и принимает непринужденную позу.
— Ты убил ее? — спрашиваю я его шепотом.
Он приподнимает бровь, глядя на меня, прежде чем ответить.
— Я никогда никого не убивал, — говорит он низким голосом.
Я не знаю, почему его ответ заставляет меня растянуть губы в улыбке. Отвратительно, что он не берет на себя ответственность. Я киваю головой, и грубый смех срывается с моих губ.
— Прошу прощения, — произношу я, расхаживая перед его столом, пробегаясь пальцами по краям кожаного кресла напротив него.
— Ты приказал ее убить.
— Тебе придется уточнить, кого ты имеешь в виду, — говорит мой отец, щелкая выключателем.
— Думаешь, на мне прослушка? — недоверчиво спрашиваю я.
Как будто полиция может помочь. Как будто я не разоряюсь, если обращусь к ним.