Соколов. Дилогия (СИ)

Матильда послала тачке воздушный поцелуй, и я снова усомнился в ее адекватности. Черт, с наставницей явно было что‑то не то. Ну не в себе дама – как пить дать. Понять бы еще, с чем это было связано.
– Ключи в зажигании, – напомнила наставница. – Приступай.
Она спрятала окурок в карманной пепельнице и уселась на пассажирское сидение. А я, трижды глубоко вдохнув и выдохнув, занял место водителя.
Ну, призрак вишневой дедовой девятки, помогай. Руки должны помнить…
Так, сперва настроить зеркала, завестись… “Немец” ответил низким, почти животным, урчанием.
Я поставил ноги на педали, положил левую руку на руль и снял машину с ручника.
Педаль сцепления оказалась тугой, а вот тормоз отзывался очень легко. И хорошо – так безопаснее. Передачи располагались в немного непривычном порядке, и мне пришлось то и дело коситься на рычаг.
– Смелее! – весело подбадривала Матильда. – Пока все правильно.
Оглянувшись по сторонам, я осторожно выехал на трассу. Мы были уже далеко загородом – почти добрались до Ириновки.
– Ну что ты так робко? – недовольно скривилась баронесса. – Вижу ведь, что умеешь. Не жадничай, прокати наставницу с ветерком.
– Скоро будет населенный пункт, – хмуро отозвался я, пытаясь совладать с этим тяжелым чудовищем. – А здесь часто скот гоняют с поля на поле. Уже не сезон, но лучше перестраховаться.
Матильда улыбнулась.
– Молодец.
Гнать не хотелось, да и “немец” ворчал мотором ровно, размеренно, словно и сам не был настроен на большие гонки. Матильда слегка заскучала, но я ловил ее внимательные взгляды – следила, контролировала.
Лишь раз, когда мы покинули деревню, я позволил себе разогнаться выше ста километров.
– Ууух! – воскликнул я, когда двигатель зарокотал громче. При этом машина шла так мягко, словно летела над землей.
Матильда довольно осклабилась.
– Вооот, теперь ты понимаешь.
– Красавец, конечно.
– А то. Старичок, но зато каков. У меня его каждый сезон выкупить пытаются. Не отдам ни за какие деньги.
Ещё бы. Я бы и сам ни за что с таким монстром не расстался. Правда, с непривычки начал быстро уставать. И водить отвык, и автомобиль все же оказался слишком тяжелым и сложным в управлении.
Матильда весело рассмеялась, когда я заложил вираж на повороте. Кажется, мне начало передаваться ее беспричинное безумие.
Но, увидев очертания домиков Ириновки, я сбавил скорость до разрешенной. Впереди вырос указатель на усадьбу и показались голые деревья аллеи.
– Что с вами сегодня? – осторожно спросил я, поворачивая на дорогу к усадьбе.
– В смысле?
– Вы сегодня как‑то веселее обыкновенного, ваше благородие. И, признаюсь, это меня немного беспокоит.
Матильда отмахнулась.
– Все в порядке. Все как обычно. Все прекрасно!
Нет. С ней точно что‑то было не так. Происходи все в моем родном мире, я бы подумал, что тетя Мотя с утра пораньше закинулась чем‑то из перечня запрещенных к продаже веществ. Иначе как объяснить эти перемены?
Припарковавшись напротив парадной лестницы, я заглушил мотор и шумно выдохнул. Фууух. Нет, кажется, кататься на таких автомобилях мне пока рановато. Вроде и справился, но тут скорее просто повезло. Могли бы и в кювет улететь.
Двери дома распахнулись, и навстречу нам вышел Егор. Лакей открыл Матильде дверь и поклонился.
– Добро пожаловать домой, Михаил Николаевич. Матильда Карловна, рады вас приветствовать в усадьбе Соколовых.
Баронесса кокетливо улыбнулась и подхватила сумочку.
– Благодарю, Егорушка. Скажи, Татьяна Константиновна уже готова нас принять.
Лакей почтительно кивнул.
– Конечно, ваше благородие. Пожалуйте в дом, их сиятельства приглашают вас отдохнуть за чаем с дороги.
Я отдал ключи от машины Егору, и тот повел нас в дом. Не успели мы снять верхнюю одежду, как нас тут же вышла поприветствовать Оля. Сестра носила траур, но улыбнулась, увидев нас.
– Здравствуй, Мелкая, – я аккуратно обнял ее и чмокнул в макушку. – Как вы тут?
– В порядке, – она обернулась к Матильде, взяла ее руки в свои и тепло поприветствовала. – Ну, господа, пожалуйте в столовую. Будем чаевничать.
 
– Оля, мы ведь по делу… – напомнил я. – Не стоило устраивать пир.
– Пира и не будет. Но пока вы с бабушкой будете общаться, я развлеку Матильду Карловну.
Наставница обворожительно улыбнулась.
– Твоя сестра – просто прелесть, – шепнула она мне на ухо. – Нужно начать выводить ее в свет. Уверена, достойные кандидаты на ее руку и сердце найдутся. Быть может, даже из крепких одаренных семей…
– Давайте об этом потом, – нахмурился я.
Проблемы нужно решать по мере поступления. Хотя неопределенность судьбы Оли меня тоже беспокоила. Приближался возраст, когда ей следовало блистать на первых балах, а наша семья… Словом, тут сперва придется мне поднапрячься.
В столовой пахло чем‑то пленительно‑кондитерским. Не то чтобы я голову терял от тортов и пирожных, но этот аромат манил. Бабушка восседала на резном стуле с высокой спинки и походила на средневековую герцогиню, каких описывали писатели прошлых веков. Седая как лунь, но с идеальной высокой прической. В длинном строгом платье до пола и черном пуховом платке. Из украшений только жемчужная нить и серьги с черными камнями – все по требованиям траура. Увидев нас, она взялась за трость и хотела приподняться.
– Сиди, бабуль! – Я подошел к ней и обнял. – Как ты себя чувствуешь?
– Как восьмидесятилетняя развалина, мон шери. Как еще я должна себя чувствовать? – проворчала она, но наградила Матильду любезной улыбкой. – Ваше благородие, благодарю за скорое прибытие.
Сестра позвонила в колокольчик, и слуги принесли самовар. Начищенный, блестевший пузатыми медными боками – этот антиквариат доставали только для приема гостей в русском стиле.
– Оленька, душечка, займи пока нашу гостью, – бабушка поднялась, опираясь на трость с массивным набалдашником и кивнула мне. – Нам с Мишенькой нужно побеседовать приватно.
Оля кивнула и тут же принялась потчевать Матильду выпечкой и ароматным чаем. Мы же с бабушкой вышли. Я подал ей руку, и она с готовностью оперлась.
– Бедное дитя, – едва слышно проговорила она, когда мы вышли в холл. – Такая молодая, а со столь неприятным недугом…
– О чем ты, Ба? – не понял я.
– О ее благородии. Такое роковое и трагическое невезение…
– Все еще не понимаю. Объясни, пожалуйста.
– Та ее ментальная травма, – перешла на шепот бабушка. – Ты же видишь, что с ней творится? Ее душу расщепило надвое после того инцидента. Была одна Матильдочка – а стало две души, что сменяют друг друга в одной оболочке. Два характера, два нрава. Такой дисбаланс, такая нестабильность… Ох, Господь, помилуй…
Я инстинктивно обернулся в сторону столовой. Так вот, значит, что происходило с моей наставницей? Расщепило душу? В моем мире психиатры наверняка назвали бы это биполярным расстройством.
Да уж, вот и попадайся после этого менталистам.
– Откуда ты это знаешь? – тихо спросил я, помогая бабушке надеть пальто. – Матильда не распространяется о том случае.
Бабушка печально улыбнулась.
– Мне не нужно читать сводки, чтобы увидеть душевную травму, мон шери. Достаточно просто посмотреть на человека.
Память прежнего Миши не подкинула ничего важного по теме. А что я вообще знал о бабушке кроме того, что она преданно работала на благо нашего рода вот уже шесть десятков лет? Она происходила из семьи польских графов Лендовских. Лендовские тоже отличились под Константинополем и получили Осколок. Но род их угас по прямой линии, Осколок перешел младшей, Краковской, ветви. А бабушка после замужества за моим делом была отсечена от своего рода и перешла в наш. Таков закон. Жена всегда принадлежит роду мужа.
 
Но что она принесла с собой? Какие таланты? Почему прежний Миша ничего об этом не помнил?
– Идем, Мишенька, – бабушка указала на дверь. – Прогуляемся, и ты расскажешь мне о своей беде.
Мы вышли, я помог ей спуститься по лестнице.