Пошла, нашла, с ума сошла (СИ)

— Опять ты ерунду мелешь! Помолчи, тебя ведь тоже касается… Так вот, мой косяк… тьфу на тебя!.. моя оплошность с того началась, что я вас обоих с ежом усыпила. Это ведь не только для того было, чтобы под ногами не путались — там кроме сонной еще такая трава была заварена, которая помогает ведьминскую силу впитывать. Болтуну твоему тоже смело дала, потому что ему все равно купель принимать не надо было.
— Но он ее принял… — прошептала я, чувствуя, как немеют от ужаса губы.
— Да, принял. Уже по твоей вине! Зачем было так орать-то?
— Я ведь думала, вы меня замариновать хотите. Для шашлыка.
— Для шплиндлюка, — грубо, но я уже стала к этому привыкать, выругалась ведьма.
— Но ведь щипало же! Знаете, как сильно?
— Потому и щипало, что ведьминская сила впитывалась. Она и должна жечься.
— Предупреждать надо, — буркнула я.
— В этом тоже мой кос… моя вина, признаю, — вздохнула Грохлома.
— Да! — вскинулась я. — Но что теперь будет с Болтуном? В него ведь тоже впиталась… сила… — осознав, что сказала, я зажала рот ладонью.
— Впиталась, — язвительно и в то же время грустно произнесла старуха. — Она и в тебя, и в него впиталась. Сила, предназначенная для одной ведьмы впиталась в двух существ. И я теперь ничего про вас не знаю.
— Как это не знаете? — убрала я руку от рта. — А кто знает?
— Сама и узнаешь. Тут ведь как: или вы только вместе колдовать сможете, но как вы об одном думать будете, не знаю…
— Или? — насупилась я, предчувствуя уже, что ничего хорошего не услышу.
— Или ты сможешь что-то одно, еж что-то другое… А вот кто что именно — как теперь узнать? Только время покажет.
— Значит, вы сделали из ежика ведьмака, — пробормотала я. — Это не просто косяк — это профнепригодность.
— А вот ругаться в моем доме не надо, — почти вежливо попросила Грохлома.
— Чмук! — произнес вдруг ежик.
— Ой, Болтун, ты уж совсем что-то, — смутилась я. — И правда, мы ведь в чужом доме, а ты такое слово… Погоди! Ты научился разговаривать?! В смысле, кроме «да» и «нет»?
— Нет, — проворчал Болтун. — «Да», «Нет», «Чмук»… — немного подумав, добавил: — «Фыр».
— Вот только это, которое на «ч», не надо, а? — попросила я. — Это ведь очень плохое слово. Даже в русском языке аналога нет. Хотя я тебя, конечно, понимаю. Был Болтун, стал еще и колдун.
— Чмук! Чмук! Чмук! — зашелся в истеричном кашле ежик.
А потом вдруг перевернулось злополучное корыто. Болотно-зеленая жижа растеклась по полу. Еще сильнее запахло гнилью. Ведьма вперила в меня сердитый взгляд.
— Это не я! — замотав головой, прижала я к груди руки.
Мы обе с ней перевели взгляды на ежика. Болтун горделиво растопырил иголки. Я мысленно, с невольным трепетом, восхитилась четвероногим ведьмаком и подумала, что неплохо бы еще убрать с пола зловонную лужу. Буквально представила, как она исчезает, и…
— А это уже, кажется, я, — заморгала, глядя на сухой пол.
— С почином вас, — пробурчала старуха.
— Постойте, — дошло до меня. — Так это что, даже никаких заклятий не нужно? Что представил — то и вышло? Вы-то, вон, зелье варили, наговоры шептали…
— Ты себя со мной не равняй, уровни разные. Я высшая ведьма, а ты начинающая. Тебе рано еще с зельями и наговорами работать.
— А вам — поздно, — не удержалась я от подколки.
— Старшим дерзить вообще никому не годится, — проскрипела Грохлома. Не сердито, впрочем, а так, для порядка. И сказала еще: — Ты и без заклятий многое можешь. У тебя ведьмовство по-другому устроено, не как у нас. Здесь же, в этом мире, магия повсюду, сам воздух ею пропитан. Ты в ней — как рыба в воде. Так что, может, и сильней меня стала бы…
— Если бы что?
— Если бы не твой ежик.
— Но вы же сами говорили, что ничего теперь не знаете, как у нас будет.
— Не знаю. И ты зла на меня не держи, я как лучше хотела, — опустила баба Гроха взгляд.
— Не буду. Только вы все-таки скажите, где королевский дворец. И еще… У вас не найдется какой-нибудь ненужной одежды? Хотя подождите, я ведь теперь могу ее наколдовать!
— Постой, Лава Мирос! — замахала руками Грохлома. — Скажу тебе важное. Колдовать можно многое, особенно на людей, на других существ: чтобы сделали то, не сделали этого. Не все, конечно, но многое: вспомнить, чего не было, забыть, что было, полюбить, разлюбить, в отношения вступить… Можно и с вещами так: чтобы пропало, чтобы упало, чтоб в тебя не попало… Ты, вон, зелье высушила. Это все ладно. А вот сделать что-то настоящее из ничего — тут нужна такая сила, которой и у меня нет. То, что из ничего — в ничего и уйдет. Сделаешь хлеб, но им не наешься. Вино наколдуешь — пьяным не станешь: пока вторую чарку пьешь, первая выветрится. Меч сделаешь, одного-другого им зарубишь, а на третьем рассыплется… Так и одежда — растает в воздухе, когда не ожидаешь. К примеру, когда на прием к королю попадешь.
 
— Конфуз получится, — согласилась я.
— Так и есть. Потому запомни: все самое важное не колдуй, а умом да руками добывай. А одежду дам тебе, у меня на чердаке свадебное платье хранится.
— Чье? — ахнула я.
— Мое, чье еще-то? — обиделась баба Гроха. — Я чужих невест не обкрадываю.
— А… когда была ваша свадьба? — осторожно полюбопытствовала я.
— Свадеб у меня было двадцать семь с половиной… с последней жених сбежал. Но это платье — с самой первой, мне тогда аккурат восемнадцать стукнуло.
— То есть ему… — стала считать я в уме, — …сто девяносто лет?!
— Тебе его носить или на хлеб намазывать? — насупилась ведьма.
Мне оставалось только смириться — все равно другого варианта не было. Пока не было. Доберусь до цивилизации — чего-нибудь придумаю. Наколдую денег — и куплю новое. Нет. Деньги нельзя колдовать это и нечестно, незаконно даже, и опасно: превратятся в воздух на глазах у продавца — пришибет сразу. И за обман, и за колдовство. Или сдаст стражам порядка, а дальше, понятное дело, костер. Так что про наколдованные деньги забудь раз и навсегда, Лавочка! Хм-м… Какое некрасивое сокращение от нового имени. Нужно закрыть эту лавочку. Тоже раз и навсегда. А вот Лавушка — другое дело. Но это меня занесло не в ту сторону… Я ведь думала, где взять денег на новое платье. О! Идея! Будем выступать с Болтуном. Впервые на арене — говорящий ежик! Задавайте вопросы, получите ответы! «Да», «нет» или «чмук»! В смысле, «фыр»… Нет, тоже не годится: во-первых, ежиков здесь не водится, могут испугаться колючего чучелку — прости, Болтун, — а во-вторых, он как чмукнет ненароком, и нас тоже поколотят. Потом стражам порядка сдадут, а там… Повторяться не буду.
Между тем баба Гроха принесла пыльный сверток. Настолько пыльный, что был похож на очень пушистого зверя — без головы, без лапок. Болтун при виде такого чуда даже попятился. А потом как чихнет! В избушке повис пылевой туман. И теперь уже чихать принялись все. Но недолго, потому что я вспомнила, кто я теперь такая. Мгновение — и… пыль превратилась в сосновые иголки, которые с тихим шорохом покрыли и пол, и стол, и нас с Грохломой, и ежика. Последнему это понравилось. Он подпрыгнул, отряхнулся и весело фыркнул. Ну да, иголки же. Почти родственники. А я пригорюнилась: колдовство вышло скомканным. Может, это как раз тот случай, когда не хватило той части силы, что оказалась у Болтуна? Но просить его убрать иголки я не рискнула. Впрочем, это уже сделала старая ведьма.
Теперь я разглядела в ее руках нечто серо-бурое. Это и есть свадебное платье? Оказалось, всего лишь оберточная бумага. Точнее, даже не бумага, а то ли тонкая кора, то ли пергамент — в любом случае что-то весьма хрупкое, поскольку тут же и рассыпалось на кусочки, едва Грохлома попыталась его развернуть. Разумеется! За сто девяносто лет что угодно сделается хрупким. Вполне вероятно, само платье тоже.
Но нет, платье оказалось не хрупким. Но уже и не белым. Не таким серо-бурым, как рассыпавшаяся обертка, но все-таки сереньким. В чуть более темный горошек. Точнее, в пятнышки. И в дырочки — моль в этом мире определенно водилась. Зато оно было длинным и пышным.