Пошла, нашла, с ума сошла (СИ)

  
Пошла, нашла, с ума сошла — Анна Красевина
   
Глава 1
 
В лес я пошла, потому что меня бросил Валера. Не для того пошла, чтобы подыскать сук покрепче, или чтобы меня съели дикие звери. Я и сама толком не знаю, зачем. Это решение было спонтанным; наверное, моим взбудораженным нервам захотелось тишины и покоя. И отсутствия людей — меньше всего мне нужны были жалость и утешения. Я вообще девушка тихая и замкнутая, больших компаний не люблю, чувствую себя в них неуютно. И предпочитаю молчать, чем впустую молоть языком.
Собственно, из-за этого меня Валера и бросил. Так прямо и сказал: «Что ты есть, что тебя нет — никакой разницы. А мне нужно, чтобы со мной кто-нибудь был, прости». И ушел к своей «кто-нибудь», которую звали Соня, я случайно подслушала, как он ей звонил. Надеюсь, ее имя не синоним характера, а то Валера вновь разочаруется.
В общем, Валера пошел к Соне, а я пошла в лес. Он был совсем недалеко — дорогу перейти, жила я на самом краю городка. С самого детства моталась по таким, с десятком-двумя тысяч жителей и непременными лесами вокруг — папа был военным. Поэтому лес для меня был как продолжение дома: кто-то на балкон выходит, чтобы подышать и развеяться, а я в лес.
Грибов этим летом наросло много, но мне они были неинтересны. Для Валеры я бы их набрала и нажарила — он любит с картошечкой, но теперь у него есть для этого Соня, а я и одной картошечкой обойдусь.
А вот к ягодам нет-нет да наклонялась, чтобы бросить в рот горсть спелой черники, которой в лесу тоже была тьма-тьмущая. В очередной раз протянув руку к ягодным кустикам, я почувствовала, как на нее упала капля. Подняла голову: небо безмятежно синело между кронами. Но ветки деревьев почему-то выглядели искаженно, будто я смотрела на них сквозь воду. Лишь тогда поняла, что реву.
Вообще-то, я плачу редко, даже когда очень больно — хоть физически, хоть морально. Говорят, это плохо — держать все в себе, но такая уж я есть. А теперь не сдержалась вот. Ну так и бросают меня не каждый день — этот случай вообще был первым. Как и сам Валера, кстати. Которого, если честно, я, наверное, все-таки не любила. Сначала было что-то вроде влюбленности, манящего вкуса новизны, а потом за полгода просто привыкла, что кто-то есть рядом. А ведь так нельзя, если любишь. Привычка — это не любовь. Мне так кажется. Ну а если не любовь, то и реветь нечего. Как привыкла, так и отвыкну. И я вытерла слезы ладонью. А чтобы никого не смущать покрасневшими глазами, достала из поясной сумочки темные очки и нацепила на нос. Хотя кого я могла бы смутить? Медведей, что ли? Как бы они меня не смутили.
Только подумала так — он и выскочил из-за кустов. Не медведь, хуже. Сексуальный маньяк. Поначалу я была в этом абсолютно уверена. Потому что мужик был совершенно голый. А еще он по-дикому таращил глаза и не менее дико вопил. Что-то вроде:
— А-а-а!!! Симбалюка! Гарга!
— Простите, вы обознались, — попятилась я. — Дайте мне, пожалуйста, пройти.
Но мужик не дал. Собственно, это был даже не мужик, а молодой парень. Моих примерно лет. Двадцать три, двадцать четыре — плюс-минус. И даже вполне симпатичный. Правда, с дурацкой бородкой по скулам и низу подбородка, зато, что удивительно, очень аккуратно подстриженный и причесанный. Впрочем, маньякам, особенно сексуальным, и надо, наверное, быть аккуратно причесанными, чтобы приманивать жертвы. Вот только зачем так орать-то?
— Гунтурал обиссяки!!! — взвыл он, бросаясь ко мне. Но замер в двух шагах, уставившись так, словно это я выскочила из кустов без штанов.
— Бывает, — сочувственно вздохнула я, пытаясь обойти парня.
Не тут-то было. Он растопырил руки и запрыгал передо мной, что в отсутствии одежды ему бы, конечно, делать не стоило, пришлось даже отвести глаза. Это было ошибкой. Маньяк рванул вперед, сорвал с меня очки и принялся тыкать ими себе в нос, намереваясь, видимо, надеть, вот только делал он это совершенно по-обезьяньи, как в той самой басне про мартышку.
 
Любая девушка на моем месте, я уверена, теперь уж точно убедилась бы, что перед ней сумасшедший и задала стрекача, чтобы потом позвонить в полицию о сбежавшем из психушки пациенте. А я шагнула к психу и помогла ему надеть очки.
— А-а-ах!.. — издал он блаженный стон. Ненормальный маньяк. Ловит кайф от солнцезащитных очков. Хорошо еще, надевает их на нос, а не на…
Я быстро пресекла непристойные, хотя и вполне забавные мысли, и спросила у замершего со счастливой улыбкой на лице психа:
— Теперь я могу идти?
— Куротога.
Интересно, что бы это значило? Судя по спокойной интонации, похоже на разрешение. И я снова попробовала обойти несчастного парня. Позже я задавала себе вопрос: почему я пыталась идти дальше? Куда логичней было бы развернуться и сначала медленно, а потом очень даже быстро сделать ноги, чтобы после, как уже говорилось, сообщить куда следует о моей нечаянной встрече. Но нет, мне непременно хотелось идти вперед. Чем дальше в лес, тем…
Видимо, одного приключения мне показалось мало. Вот только оно и не думало заканчиваться. Голый парень в темных очках вновь раскинул руки и запрыгал передо мной:
— Топ! Топ! Топ! Акутура! Бу текала раканевса укотон пи!
И все это таким умоляющим тоном, что мне стало его жалко. Если бы он еще не прыгал… И я попросила:
— Вы можете не скакать, а стоять спокойно? — Но тут до меня кое-что дошло: — Ой! Вы сказали: «Пи»? Ну хорошо, акутура, я отвернусь.
И я отвернулась, не вполне понимая, зачем устраивать попрыгушки с бубенцами, если можно просто зайти в кусты и не мешать мне спокойно горевать.
А вот незнакомое слово я вставила зря.
— Акутура?! — опять завопил сумасшедший. — Хура экто акутура?!
— Нет-нет, не акутура, — вжала я голову в плечи, но оборачиваться не стала. — Случайно вырвалось. Вы делайте свой укотон спокойно, я подглядывать не буду.
Я замерла, невольно прислушиваясь. Но ожидаемого журчания не услышала. Раздался лишь тихий вздох и разочарованное бормотание, что-то вроде: «О, корутавала…», а затем послышались удаляющиеся шаги. Безумный парень уходил!
Теперь мне бы точно стоило взять ноги в руки и улепетывать, но я обернулась. И впервые увидела спину несчастного. А на ней… Я проморгалась, но это не помогло. Вдоль позвоночника уходящего парня тянулся… гребень. Невысокий, сантиметра два-три, тянущийся от лопаток до поясницы и покрытый нежным желтым пушком, который мне тотчас захотелось погладить.
— Дас ист фантастиш… — пробормотала я, заразившись, видимо, нерусскостью речи, а потом уже по-русски и перестав «выкать», крикнула: — Стой!
Вряд ли бородатый голыш с гребнем вспомнил русский, но смысл восклицания понял и остановился. Я подошла к нему и спросила:
— Ты кто?
— Герет монор экэсцин, — угрюмо произнес он.
— Это вряд ли, — сказала я, лихорадочно соображая, откуда мог взяться в нашем лесу обнаженный красавчик с гребнем на полспины и говорящий на языке, которого я раньше точно не слыхала.
Разумеется, я вряд ли слышала и сотую часть всех наречий Земли, а более-менее сносно кроме русского знала только английский — десяток фраз на немецком-французском не в счет, — но то, что этот язык не принадлежит к европейским, была уверена почти на сто процентов. Но выглядел-то незнакомец именно европейцем. Если не обращать внимание на его пушистый гребешок. Хотя подобного украшательства нет и у представителей других наций, это уже не сто, а все триста процентов. Тогда откуда же он свалился? Не вылез ведь, словно гриб, из-под земли!
Подумала так — и невольно поежилась. А если вылез? Вдруг загробный мир все-таки существует? Да нет же, тогда бы он был грязный и страшный. И гребешок тогда все равно не к месту. И незнакомый язык. Нет, он точно не из-под земли. И вообще, это я сошла с ума, если о таком всерьез думаю.
А потом меня торкнуло. Земля… Не в смысле почвы, а в смысле планеты. Что если он и правда не вылез, а свалился? Например, его космический корабль потерпел крушение, а он, бедолага, даже скафандр надеть не успел. Правда, новость о подобной аварии звучала бы уже из каждого утюга, но ведь я новости из-за ухода Валеры сегодня не смотрела, мне и этой хватило за глаза.