Киевский лабиринт

— А Днепр глубокий?
— Не очень. Здесь, у Киева, по фарватеру от пяти до девяти аршин. Правда, низменности ежегодно затапливаются весенним разливом. Весной 1845 года вода поднялась почти на одиннадцать аршин выше обычного уровня.
— Может, ты мне еще скажешь, чей это особняк? — кокетливо справилась супруга.
— Это здание Купеческого клуба. Его возвели еще в 1882 году. Говорят, строительство обошлось купеческому собранию в сто сорок тысяч рублей. На втором этаже размещена одна из лучших концертных зал Киева, она рассчитана на тысячу зрителей.
— У тебя феноменальная память! А это памятник императору Александру II?
— Да. Его воздвигли пять лет назад, в ознаменование пятидесятилетия освобождения крестьян от крепостной зависимости. Автор — итальянский скульптор Ксименес Этторе. Давай подойдем поближе.
Царь-освободитель стоял в мантии с непокрытой головой. У подножия высокого пьедестала из розового гранита была запечатлена бронзовая группа, изображающая Россию и крестьян, благодарных за дарованную им свободу. К боковым колоннам пьедестала, соединенным полукруглым парапетом, прислонились две аллегорические группы, олицетворяющие Милосердие и Правосудие. А на центральной колонне, под статуей императора — двуглавый орел с надписью: «Освободителю-царю благодарный Юго-Западный край. Год 1911».
К монументу вела лестница из серого гранита с двумя боковыми выступами. На них были установлены канделябры с электрическим освещением.
— Деньги на памятник собирали всем миром, по подписке. Он обошелся в двести тысяч рублей. Во время его освящения присутствовала вся императорская семья.
Постояв немного на площадке, Вероника повернулась и, указывая на величественное здание с высокими арочными окнами второго этажа, спросила:
— А это что? Университет?
— Нет. Это Городская публичная библиотека. Она построена несколько лет назад. В ней насчитывается полмиллиона книг, то есть по книге на каждого жителя.
Ардашевы вновь вышли на Крещатик и направились в сторону Думской площади. Навстречу шагали студенты, прогуливались военные, торопились куда-то приказчики и кухарки. По дороге, шурша шинами, проносились автомобили. За ними, отбивая подковами одну и ту же незамысловатую чечетку, неторопливо следовали экипажи и бежал по маршруту беспокойный трамвай № 2, оповещая прохожих треньканьем электрического звонка. На задней площадке нервно курил какой-то пассажир. Ночной дождь прибил к брусчатке пыль, и от этого город казался чистым. Пахло сиренью и зеленью каштанов. Пройдя здание Главпочтамта, Клим Пантелеевич заметил виднеющуюся впереди вывеску: «Гранд Отель». Саженей через сто на серой стене уже читался двадцать второй номер дома.
До встречи с Могилевскими оставалось совсем немного времени.
  
6. Спасительная трость
 
 
 
 
А бигос греется; сказать словами трудно
 
О том, как вкусен он, о том, как пахнет чудно!
 
Слова, порядок рифм, все передашь другому,
 
Но сути не понять желудку городскому!
 
Охотник-здоровяк и деревенский житель —
 
Литовских кушаний единственный ценитель!
 
Но и без тех приправ литовский бигос вкусен,
 
В нем много овощей, и выбор их искусен;
 
Капусты квашеной насыпанные горки
 
Растают на устах, по польской поговорке.
 
Капуста тушится в котлах не меньше часа,
 
С ней тушатся куски отборнейшего мяса,
 
Покуда не проймет живые соки жаром.
 
Покуда через край они не прыснут паром
 
И воздух сладостным наполнят ароматом.
 
Готово кушанье…
 
 
 
Адам Мицкевич, перевод С. Map (Аксеновой)
 
В зале ресторана народа было не много. Тихо, под спущенный модератор, играл рояль. За столиком сидели Могилевские и Ардашевы.
 
— Знатный подарок! — разглядывая коробку с часами, восхитился Могилевский.
— Умеет Клим угодить жене, ничего не скажешь, — вторила мужу Елена.
Увидев нетерпеливо-блуждающий взгляд официанта, Терентий Петрович спросил:
— Ну что, дорогие мои, разобрались с меню? Пора заказывать.
— Тут столько названий, что я, право, запуталась, — призналась Вероника Альбертовна, листая объемистую папку.
— Помнится, в Ставрополе Клим угощал меня всякими изысками кавказской кухни. Никогда не забуду его хитрую выдумку с бараниной по-чабански. Мясо, завернутое в баранью шкуру, жарилось под костром, в земле. Да, удивил ты меня тогда!
— Это его любимый трюк, — гордо заметила Вероника Альбертовна.
— А сейчас позвольте мне удивить вас. Давайте-ка я сам закажу что-нибудь интересненькое из старых польских рецептов.
— Терентий большой знаток старопольской кухни. Доверьтесь ему — не пожалеете, — посоветовала Елена.
— Именно так мы и поступим, — улыбнулся Клим Пантелеевич.
Поймав взгляд гостей, официант мигом очутился рядом.
— Чего изволите? — прощебетал он.
— «Цомбер из кабанины в соусе из боярышника», «флячки по-польски» с пульпетами, «бигос», «картофель по-пастушьи»… ну и выпить: господам «Лонцкую сливовицу», а дамам — крупник с медом и травами.
— А разве в Киеве сухой закон не действует? — удивился Ардашев.
— Действует, конечно, — рассмеялся Могилевский. — Но для таких клиентов, как я, «Гранд Отель» делает исключения. — Он вновь продолжил заказ: — На десерт — чай с шафраном и мазурек.
— Все будет готово и подано через двадцать минут. Не извольте беспокоиться, — выговорил официант, поклонился и исчез.
— А ты, Терентий, и впрямь большой дока в польской кухне, — сказал Ардашев.
— Спасибо Войцеху Станиславовичу.
Увидев непонимание в глазах Клима Пантелеевича, он пояснил:
— Мыловаренное дело я купил сразу после отставки. Управляющего оставил прежнего. Он поляк. Фамилия его Дрогоевский. Умудряется завозить к нам морем розовое масло из Болгарии через нейтральную Румынию в Одессу. Суда под румынским флагом ходят свободно. Приходится изворачиваться. А куда деваться? Война… Войцех — образцовый работник. Есть, правда, у него две слабости: дамы и чревоугодничество. До первого мне нет никакого дела (это проблемы его жены), а вот ходить с ним в ресторан очень полезно. Настоящий гастроном. Закажет все самое лучшее. Вот и в польской кухне я поднаторел только лишь благодаря ему. Он, его помощник и я иногда в картишки поигрываем. В нашу компанию входят несколько человек. Может, метнем банчок вместе?
— Отчего бы и нет? — согласился Ардашев.
В этот момент Клим Пантелеевич обратил внимание на молодого человека, усевшегося через два столика напротив. Случайно они встретились взглядами, и статский советник вдруг вздрогнул, точно по его телу пропустили электрический заряд. «Да, это он — Якобсон Наум Шмулевич. Разыскивается за несколько убийств. То ли анархист, то ли бундовец. Я видел его фото на одной из станций. Только в полицейском листке всеимперского розыска он был без усов и бороды. Но взгляд тот же самый: смотрит в упор, точно ствол на тебя направил и приготовился нажать на спусковой крючок». Ардашев незаметно огляделся. «Ага! Да он под присмотром! Только как-то топорно филеры работают, если я их сразу раскусил. А вот и официант. Получил заказ и ушел. Но почти сразу вернулся. На подносе чашка кофе и еще что-то. Конверт? Да. Он распечатал письмо. Прочитал. По лицу пробежала судорога. Дважды отхлебнул горячий кофе и поставил. У дверей возник портье. Он прошел через всю залу. Официант тем временем прошмыгнул в вестибюль. Все сходится. Я не ошибся. Надо действовать…»
— Простите, я на минуту, — тихо проговорил Ардашев и поспешил к выходу.
— Куда это он с тростью? — удивился отставной статский генерал.