Киевский лабиринт

— Я приглашаю всех в Купеческий сад. Сегодня там играет оркестр оперного театра и выступает какой-то молодой певец по фамилии Вертинский. К тому же неподалеку есть одно чудесное местечко, где превосходная еврейская кухня. И я не отказался бы от фаршированной щуки или мясного кугеля.
— Хорошая идея, — согласилась Елена.
— Но только тогда не стоит идти в «Континенталь», — заметил Клим Пантелеевич. — Мой организм не выдержит такого обжорства.
— Ничего, выдержит, — улыбнулся Терентий Петрович. — Дом стоит надежно. Мы умрем, а он останется. К тому же будет лишний повод кутнуть.
Пройдя по аллее, компания вошла в Купеческий сад. Вход стоил двадцать копеек с человека. На фанерной тумбе висела яркая желтая афиша. Большими черными буквами пестрела надпись: «Крути, да не перекручивай» комедия в 4 актах. В главных ролях: П. Саксаганский, М. Заньковецкая, Л. Манько и другие.
— Первая украинская труппа, — пояснил Могилевский. — Театр деревянный, небольшой, но играют от души. Особенно хорош Саксаганский в роли прощелыги Голохвастого. Стоит ему только произнести свою коронную фразу: «Папаша, это свинство», как весь зал покатывается со смеху.
— Жаль, сегодня нет представления, — посетовал Ардашев, помогая дамам усесться за крайний столик.
Тотчас же возник официант и раздал всем меню.
На небольшой площадке играл оркестр. Солировал скрипач. Затем ведущий объявил:
— Наш печальный Пьеро. Он совсем недавно вернулся с фронта. Прошу любить и жаловать! Александр Вертинский!
Раздались аплодисменты, и появился высокий молодой человек в гриме печального клоуна. Он был высок, строен, театральная маска подчеркивала правильные черты лица. Пианист проиграл вступление, и полилась песня:
 
 
Я люблю Вас, моя сероглазочка…
 
 
Закончив петь, артист склонил голову, и к его ногам полетели цветы. Видимо, многие дамы пришли специально посмотреть выступление своего любимца.
Вдруг Ардашев услышал знакомый голос с характерным польским акцентом. Он незаметно посмотрел вправо и заметил, что за одним из столиков отдыхал тот самый молодой человек, которого он видел с покойной женой барона Красицкого в ювелирном магазине Гиршмана. Только на этот раз молодой человек был… с бароном. Они сидели и беседовали так, как будто были давно знакомы. Вновь явился официант и застыл в выжидательной позе.
— Мне кугель, пожалуйста, — сказал Терентий Петрович.
— А я возьму начиненную говяжью грудинку, — решила Елена.
— Думаю, стоит попробовать фаршированный говяжий язык, — вымолвила Вероника Альбертовна. — А ты, Клим, уже выбрал блюда?
— Пожалуй, я соглашусь на воловьи мозги с лимоном, — не сводя глаз с соседних столиков ответил статский советник.
Неожиданно Красицкий и его собеседник встали и пошли по аллее. А за ними — вот те на! — поднялся еще один человек, читавший недавно газету.
«Так-так, интересный сюжет заворачивается, — подумал Клим Пантелеевич. — За бароном, видимо, следят филеры. Придется мне стать еще одним вагоном этого поезда-слежки».
— Простите, — извинился Ардашев, беря со стола шляпу. — Я оставлю вас на некоторое время. Возможно, скоро вернусь. А если нет, увидимся дома.
Выбрасывая вперед трость, статский советник зашагал за филером. Идти пришлось недолго. Уже на Александровской барон и незнакомец остановились и о чем-то довольно нервно беседовали. Затем они прошли два десятка шагов, барон сел в свой автомобиль и уехал, а незнакомец, заметив за собой слежку, прыгнул в проходящий мимо пустой фаэтон и скрылся. Другого экипажа поблизости не оказалось, и агенту ничего не оставалось, как разочарованно созерцать удалявшийся экипаж. Клим Пантелеевич постоял немного у витрины и зашагал обратно.
…Уже дома Клим Пантелеевич достал визитную карточку Красицкого и попросил телефонистку соединить с его номером.
 
— Да, — раздалось на том конце провода.
— Добрый вечер, Александр Модестович. Вас беспокоит Ардашев.
— Слушаю вас, Клим Пантелеевич.
— Я видел сегодня весьма странную картину в Купеческом саду. Вы сидели за столиком с каким-то неизвестным господином, а затем ушли в сторону Александровской улицы. Все это время за вами следовал полицейский «хвост». Правда, он безнадежно от вас отстал. Скажите, насколько хорошо вы знаете человека, с которым встречались?
— Я иногда провожу с ним время за ломберным столом. Но постойте, выходит, и вы там были, и тоже за мной следили?
— Меня интересовал именно ваш знакомый…
— Это связано с обстоятельствами смерти моей жены?
— Да.
— Господи! Значит, он тогда лгал мне?
— Кто? О чем вы?
— Видите ли, я продолжил перебирать вещи моей покойной супруги — простите, но мне кажется, что теперь я имею право это делать, — и нашел визитную карточку этого прохиндея, Жоржика, где он именует себя графом Непорецким. Как-то раз такая карточка попалась мне в клубе, я спросил у него, зачем он вводит в заблуждение людей? Жоржик рассмеялся и объяснил, что они предназначаются для глупых барышень из благородных семейств, которые «клюют» на невинный обман и быстрее оказываются в постели. Этот ответ тогда меня вполне устроил. Моя жена, как вы понимаете, не относилась к упомянутой категории женщин. Но тем не менее такую карточку я у нее нашел. Естественно, сегодня я не преминул отыскать его и спросить, каким образом карточка могла оказаться у нее. Жоржик пожал плечами, сказал, что даже не представляет этого и посоветовал справиться об этом непосредственно у нее. Оказалось, что он ничего не слышал о смерти моей жены. После того как я сообщил ему подробности, он искренне выразил соболезнование. Однако, как я понимаю, вам известно несколько больше о связи Жоржика и Марии, так?
— Да. Но давайте завтра в полдень встретимся у меня. Не исключено, что могут появиться дополнительные вопросы.
— Но вы так и не сказали, какое отношение к смерти Марии имеет Жоржик?
— Завтра я все вам расскажу. И уже после этого мы решим, что делать. Договорились?
— Хорошо. Боюсь, правда, что до утра я так и не засну.
— Советую выпить коньяка и расслабиться. Только, пожалуйста, не предпринимайте никаких самостоятельных шагов и не вздумайте вновь встречаться с этим… Жоржиком. Это очень опасно. Заприте дверь. К вам в любой момент могут наведаться нежданные гости. До встречи со мной никуда не ходите.
— Хорошо…
— Тогда спокойной ночи! — Ардашев положил трубку, открыл коробочку монпансье и отправил в рот синенькую конфетку.
Напольные английские часы с надрывом пробили девять раз.
  
19. Господин Инкогнито
 
В ресторане «Метрополь» вечер был в самом разгаре. Посетители, будто чувствуя надвигающийся конец привычного жизненного уклада, стремились испить удовольствия полными бокалами.
Публика собралась пестрая: кутилы-купцы, офицеры, отбывающие на фронт, тихие и неприметные днем, но разгульные до неприличности ночью чиновники Присутствия, вдовушки, потерявшие своих доблестных мужей, адвокаты, врачи, оставшиеся в тылу, оценщики ссудных касс, словом, все те, кто желал хоть на время забыться, отгородиться и спрятаться от гнетущей действительности, от войны, бедности и неминуемой для всех смерти.
Опять играл струнный оркестр. Едва зазвучал знакомый всем проигрыш, как зал затих, и было слышно, как кто-то уронил вилку. Молодая певица, подражая манере Надежды Плевицкой, затянула старую песню каторжан.
 
 
Когда на Сибири займется заря
 
И туман по тайге расстилается,
 
На этапном дворе слышен звон кандалов —
 
Это партия в путь собирается.
 
 
 
Каторжан всех считает фельдфебель седой,
 
По-военному ставит во взводы.
 
А с другой стороны собрались мужички
 
И котомки грузят на подводы.
 
 
 
Раздалось: «Марш вперед!» — и опять поплелись
 
До вечерней зари каторжане.
 
Не видать им отрадных деньков впереди,
 
Кандалами грустно стонут в тумане…