Однажды, в галактике Альдазар (СИ)
Стареешь, бобр. Тупеешь. Настолько влился в пропаганду ЗС, называющую всех без разбора модов тварями, что сам в это поверил. Даже в зеркало заглядывать почаще не удосужился, вон оно как бывает. Но вопрос теперь стоит, так сказать, в очень открытой позой: а с эймом-то что, простите, делать? Тихонько вздохнув, Лёха незаметно переключил оружие в режим “На поражение”.
Пора уже заканчивать с отпуском.
* * *— Похоже, вся гоп-компания устроилась неплохо, — сказал Лёха. — Как насчёт экскурсии в центр безопасности?
Эйм, который с подозрительно довольным видом поглощал дорогущий натуральный стейк (И как только нашёл? Нюх у него, не иначе…), поднял на Лёху взгляд и выгнул бровь.
— Ну не знаю, — протянул он. — А вдруг ты приставать начнёшь?
Лёха хмыкнул, встретив насмешливый, весёло-опасный взгляд, и ответил таким же. В какую игру они тут вообще играют?
Впрочем, ладно. Так может и лучше. Кто ж играть-то не любит?
— А ты беспокоишься за свою девственность? — широкая ухмылка придурка будет очень даже кстати.
— Ну, не знаю… — прищурился Эйм. — Какой-то ты подозрительный. Ещё и взгляды твои эти… Линда не дала, и ты резко сменил полярность? А теперь вот меня в стороночку отзываешь… А я ранимый, между прочим. И психика у меня не казёная!
Святой пиздосий и все его апостолы… Раньше Лёха задавался вопросом, что именно такое забористое коллективно выкурили на Олимпе, прежде чем создали его. Теперь он начал подозревать, что употребляли олимпийские генетики, не переставая ни на минуту и не отходя от орудия труда. А то и вовсе соревновались друг с другом на тему “чем ебанутей, тем интересней”. Серьёзно, это бы многое объяснило и насчёт сидящей напротив эймовской скотины, которая окончательно перестала притворяться Владимиром, и насчёт всей этой ерунды с богами новой эры.
— Э нет, — выдал Лёха, — ты не в моём вкусе. Так что можешь быть спокоен за свою честь.
— Да ну, я тебе не верю, — ответил этот альданский урод, уписывая стейк. — У тебя рожа хитрая.
Ну офигеть теперь.
Лёха поскрёб по сусекам в поисках очередной реплики сомнительной остроумности, но от необходимости отвечать его спасло появление нового действующего лица.
— Шеф? — так называемая Вика оказалась рядом и ненавязчиво заулыбалась. — Что у нас тут?
Эйм повернулся к ней тут же, как цветочек за солнцем. Лёха задался вопросом: а в курсе ли вообще Эйм, что к чему? Хотя было бы странно, если бы он не… Или просто отыгрывает, благо о фетише Владимира на черноглазых ярких брюнеток и фоновом конфликте идентификации не знал разве что ленивый — об этом написано даже в относительно доступных (для того, кто хочет найти и умеет искать) досье. Хотя Лёхе упорно казалось, что никакая это не игра. Слишком… очевидно и неловко, что ли? Он не был так хорош в определении лжи, как Волков, но общий эмоциональный фон умел считывать отлично. Потому, собственно, не раз и не два во время войны как раз и занимался тем, что ловил тварей. А этого не распознал, потому что…
— О, вот и ты, — Эйм радостно заулыбался Вике. — Ты там закончила?
— Насколько возможно. Медкапсула тут суперклассная, так что, возможно, мы даже никого не потеряем. В смысле, кроме здравого смысла. А у вас тут что?
— А меня тут собираются заманить в отдельное помещение с непонятными целями, — очень довольно сообщил Эйм. — И, возможно, надругаться.
Лёха с трудом сдержал смех: честно, то, как на секунду вытянулось лицо “Вики”, было просто уморительно.
Впрочем, оправилась она быстро.
— О, — протянула она, — вы снова нашли своё чудное чувство юмора?.. Не волнуйтесь, шеф! Я вас защищу, вдруг что!
— Звучит неплохо! — просиял Эйм, а после повернулся к Лёхе. — Ну что, пошли смотреть твою систему безопасности? Давно пора, по-хорошему, с ней разобраться.
И Лёха понял — да, и правда пора разобраться.
— Ага, — протянул он насмешливо, — пошли!
20
* * *Так называемый “отсек безопасности” на Лёхиной красавице был местечком отдельным, автономным и многофункциональным. Случалось ему подрабатывать и пыточной, и тюрьмой, и сейфом, и операционной, и моргом… Так-то биография у Лёхи была слегка бурная, на миссиях случалось разное (да и вне миссий тоже, будем честны), потому нужно было быть готовым к любым неприятностям.
И кстати об этом.
Вообще Лёха уже придумал, как будет убивать Эйма. Но первым ход делать не хотел, хоть ты тресни. В первую очередь потому, что не понимал. А не понимать Лёха не любил, особенно в тех делах, где присутствовали убивания и прочие крайности. Потому что трупы, как известно, штука не особенно утилитарная, а смерть — опция более-менее необратимая. То есть, современная медицина много может, но всё равно через одиннадцать минут, если поблизости нет криокамеры, её полномочия всё.
Так что, рассказывая какую-то неведомую чухню про систему безопасности, Лёха ждал. Эйм, в свою очередь, не собирался делать его жизнь легче. Лёха по этому поводу, если честно, даже начал беситься, но тут помощь пришла, откуда не совсем ждали.
То есть как? Лёха знал, что дам во времена гендерного неравенства было принято пропускать вперёд. Он лично для себя выделил четыре возможные причины в зависимости от типа “дамы”: чтобы беспалевно потаращиться на красивые тылы, чтобы точно так же беспалевно закатить глаза у неё за спиной, чтобы не сбежала и чтобы точно не всадила кинжал в спину.
Лёха больше всего любил, что уж греха таить, смесь первого типа с четвёртым… Но речь не об этом. А о том, что милашка “Вика”, видимо, таки была родом из Гвады, потому что предпочитала традиционность во всём. В том числе и в том, что дамы ходят первыми.
Надсадный вопль защитной системы стал своего рода спусковым крючком, катализатором цепной реакции. Когда дверь с щелчком заблокировалась, они уже стояли, окружив себя энергетическими щитами и наставив друг на друга бластеры. Индикаторы жизнеобеспечения заполошно мигали, намекая, что скоро им предстоит оказаться в лишённом кислорода пространстве. На внутреннем экране лёхиного вирта мелькали сообщения о сразу двух вирусных программах, с которыми как раз боролась его собственная навороченная антивирусная система (которая, если по-честному, сама ушла от вирт-вируса не то чтобы особенно далеко). Бой был тихим, но от этого не менее эпичным, но пока что малышка Вика удерживала управление — что, будем честны, даже с жульничеством в виде установленного втихую декодера всё равно отличный результат. Лёха невольно задумался, сколько в девчонке вообще кибернетической начинки — и что она на самом деле может. Гвада, мать её, со всеми её роботами… Всё же, ни отнять ни прибавить, талантов там полно, и школа робототехники просто отличная; причём отсутствуют ограничения на создание ИИ, которые есть в ЗС, что во многом развязывает умельцам руки. Если бы гвадцы ещё и власть умели выбирать правильно, то последняя война не закончилась бы для них так паршиво. Но никто не идеален, так?..
Сигнал тревоги надсадно визжал. Воздух быстро покидал помещение. По лицу “Вики” побежали волны цифровых помех, демонстрируя высокофункциональную биомаску, позволяющую в том числе дышать в лишённой кислорода среде… как минимум, какое-то время.
— На вашем месте я бы не была так спокойна, — заметила она, — очень скоро вы задохнётесь.
— Мадам, — сказал Лёха, — это было невежливо. А как же “здравствуйте” или “приятно познакомиться”? Да и вообще, все эти немотивированные убийства — это чистой воды дурновкусие. Вас разве этому не учили? Учитывая, откуда вы, должны были.
Вика усмехнулась. Всё в ней изменилось, неуловимо, но очень ощутимо: осанка, микромимика, взгляд.
— Право, — сказала она, растягивая слова в непередаваемой гвадской манере, — уж не присутствующим здесь господам рассуждать о вреде немотивированных убийств. Не кажется вам?
Лёха фыркнул.
— Туше. И всё же, леди — ведь леди, верно? — развейте мои сомнения: а что вы, собственно, здесь забыли?