Лось 1-1 (СИ)
Мишка принялся разоряться, перечисляя мнимые и настоящие обиды, а мне надоело.
— Алексей Игоревич, все слышал? — шепнул в закрепленный микрофон.
— Все! Дальше его спецы докрутят! — отозвалась вставленная в ухо горошина наушника.
— Да так ему и надо!!! — продолжил свою обличительную речь Рыбаков.
Я могу сколько угодно повторять — недодумал, недооценил… Неизвестно откуда взявшийся в Мишкиной руке пистолет изрыгнул пламя точнехонько в живот появившегося в выломанной двери капитана. Вторая пуля, предназначенная мне, просвистела много выше из-за удара ворвавшегося бойца спецназа.
— Проследи… за Лизой… Маша… — невидящие глаза уставились в потолок.
Опустился на колени рядом с остывающим телом:
— Алексей Игоревич… как же так?..
За моей спиной вязали Рыбакова, незнакомые люди в бронежилетах заполнили маленькую кухню нашего бокса… А я все смотрел в лицо Угорину, отказываясь принимать произошедшее.
Трагедией на кухне история не закончилась.
Две недели в казематах, допросы… Даже на похороны Угорина не отпустили, хотя я слезно просился. Тупая гибель капитана тяжким грузом лежала на совести.
Дни ожидания сменились трибуналом. С мелькнувшей надеждой увидел в тройке Синицину, но приговор все равно припечатал:
— Неподчинение приказам… несоблюдение субординации… отставка…
Собирая вещи в своем боксе, разделяемом раньше с двумя «М», поражался накопленному количеству: то мое шмотье к Любе уехало, то Зайки в порыве праведного гнева отправили одежду на свалку. Как приехал в Муромцево с полсумкой, так и собирался уезжать, разве что капитанскую форму с наградами миновала участь оказаться в мусорке. Не то, чтобы переживал, но не медальки к юбилею, а боевые награды.
— Ты как? — появился на пороге пустой комнаты поседевший исхудавший Макс.
— Жить буду.
— Жалеешь?
— Разве что о смерти Угорина.
— Да, Алексея Игоревича жаль. Мне в *** предлагают перебраться.
— Поздравляю! Здесь, значит, не хочешь?
— Не после всего. Поехали со мной?
Мне плевать было, где сейчас очутиться, просто плевать!
— Поехали!
На кладбище было хорошо, покойно. Цвели цветы, пели птички, шумели березы, а с металлического креста мне улыбался растерянной улыбкой Угорин — для могилы Лиза выбрала свадебное фото полугодовой давности.
— Эх, Лёха, Лёха…
Наедине с собой я мог так к нему обращаться, это Масюня был его больше чем на двадцать лет младше, а я, считая прожитые здесь два года, на десять старше — такая вот арифметика.
Вообще-то я, как и Макс, предпочитал по водочке, но ради последней встречи с капитаном разорился на его любимый коньяк и теперь пристраивал стопку на свежем холмике.
— Лёха, Лёха…
Наши Угорина любили, хорошее отношение чувствовалось и в заботливо сколоченной скамеечке, и в уже сделанной оградке, даже цветы перед крестом лежали свежие, а не искусственные.
— Покури со мной, капитан, — положил рядом со стопкой сигарету, а сам неумело прикурил из найденной в боксе початой пачки. Ирония судьбы — убитый и убийца покупали одну и ту же марку.
— Прости, что не пришел на похороны, не мог, сам понимаешь… Ты не волнуйся, у Лизы с твоим маленьким все хорошо, я узнавал. Ну, как хорошо… — с непривычки я страшно раскашлялся, прерывая свой монолог.
— Ты чего это тут? — раздался голос из-за спины.
Я засуетился как школьник, застигнутый завучем, пытаясь спрятать зажженную сигарету, но зашелся в новом приступе кашля, обжегся и вывалил окурок прямо под ноги беременной женщине. Изящная ножка сорокового размера (и так бывает!) растоптала бычок и отбросила в сторону.
— А ты как тут? — озвучил ответный шедевр словесности.
— Тебя искала.
— А-а-а… э-э-э… я в смысле, сегодня же будний день, почему не на работе?
— Все уже, — Лиза не могла похвастать идеальной красотой, но загадочная улыбка при поглаживании живота делала ее похожей на «Мадонну» Рафаэля и «Джоконду» Да Винчи одновременно, — Отпуск до родов. Завтра уезжаю к бабушке.
— А я тут…
— Вижу уже, — снова мягко улыбнулась молодая вдова.
Она, подобрав платье, уселась рядом на скамейку, в ее присутствии больше идиотских попыток покурить я не делал, и мы молча сидели, думая о своем.
— Расскажи мне, — первой нарушила она тишину.
— Про Рыбакова?
— Про Рыбакова, про Кудымова, про себя. Почему ты Михаила заподозрил?
— Понимаешь… Макса я подозревать не мог…
— А почему? Он же ненавидел одаренных, все это знали?
— Ненавидел… Макс ненавидел, в смысле и сейчас ненавидит, когда одаренные кичатся своими искрами, а сами при этом ничего из себя не представляют. Вот ты сама, например, хоть раз сталкивалась с его ненавистью?
— Пожалуй… пожалуй нет. Но я с ним вообще практически не пересекалась.
— Вот-вот, — уже уверенней продолжил я, — Не пересекалась, а судишь. А я с ним дружу.
— Ты и Мишей дружил.
— Бли-и-ин! Хорошо, давай по-другому: кто-то тебя достал до печенок, ты прямо рвешься его убить, где ты яд возьмешь? Да еще не простой, а чтобы подействовал с отсрочкой?
— А… у него подруга, вроде бы медсестрой работала?..
— У тебя какие-то извращенные понятия о работе медсестры. Юлька могла достать спирт, могла достать наркотики, какое-нибудь сильное лекарство, списать и присвоить что-нибудь по мелочи. Яд-то ей откуда было взять? И как ты себе их диалог представляешь? «Дорогая, мне приспичило отравить N! — Да, милый, конечно! Мышьяк на второй полочке справа!»
Вопреки месту Лиза хихикнула.
— И потом, откуда все знали, что Макс недолюбливал иксов? Потому что он не стеснялся говорить им это в лицо! И морды не стеснялся бить! Ты можешь представить, что такой человек займется отравлением?
— Тебе морду бить чревато.
— О! Ты просто плохо знаешь Макса! Если бы он захотел, то его бы мои умения не остановили!
— И как вы заподозрили Рыбакова?
— Знаешь, сейчас трудно сказать, когда мы с твоим мужем вышли на него. Что-то он раскопал, что-то я… Просто мы с Алексеем Игоревичем как-то сошлись и вывалили друг другу все. Ты, например, знала о конкурсе Мехтель?
— Кто ж о нем не знает!
— Да? Значит это моя амнезия, но о конкурсе я узнал как раз от Рыбакова. Он тогда очень нелестно о нем отозвался. А я потом выяснил, что ничего такого страшного нет, наоборот, хороший шанс для бедной талантливой молодежи вырваться наверх. И как раз Мишка, пусть и закончил школу с медалью, их олимпиаду не прошел.
— Состава преступления пока не вижу.
— Так я и говорю: тут звоночек, там флажочек… У Рыбакова бабушка из Мехтель, так называемая выбраковка, когда не подходящим по дару предлагают отправиться в свободное плавание. В общем, как я понял, у семьи его денег не было, и, окончив школу, он кинулся в клан к родне занимать на учебу. Под бабку ему денег дали, но видимо, очень поизгалялись, танком пройдясь по самолюбию. Контракт не заключили, но какие-то обязательства навесили. А он посчитал себя самым умным и после института к ним не вернулся. Это все твой Алексей раскопал, жаль только, что поздно, вообще-то эти факты он должен был еще на момент устройства Мишки к Воронину отследить. Клан — не шарашкина контора, стрясать долги умеют и ничего не забывают. Где-то через год-полтора Мишку прижали. Ему бы к Ван-Димычу прийти поплакаться, но он же самый умный! Правда, там как раз в Муромцево переезд затеялся, может быть побоялся проверку не пройти и хорошее место потерять, трудно уже сказать. Занял не у тех, с Мехтель расплатился, но попал в кабалу похлеще. Знаешь, меня все время удивляло, что у него всегда денег нет, его прямо трясло от наших с Максом доходов! Я, если честно, списывал на простую зависть, потому что и его зарплата вообще-то немаленькой была, нам всем после перевода в Муромцево жалованье подняли, а тратить он ничего толком не тратил, даже подружку постоянную не заводил. Как назло у нас Максом дела в гору пошли — его повысили, меня тоже. А Мишкины кредиторы к нему даже здесь подобрались, он в полном отчаянии был. С повышением он пролетел, особистку зацепил, так и тут обломался, Маздеева не слишком любовника подарками баловала. Случайно узнал, что я из Шелеховых, я как-то ему проговорился, так он аж Забелиной донос накатал, рассчитывая на премию! Как же! Такого шпиона изобличил! Только Забелина в курсе с самого начала была, так что и тут не прошло!