Лось 1-1 (СИ)
— Шеф знает?
— Нет, официально не знаю даже я, поэтому доводить до него ничего не буду.
— Понял, не забуду.
— И последнее…
— Да?
— Независимо от результата сразу после поединка меня переведут, решение уже принято, и вряд ли мы когда-либо увидимся. Я хочу, чтобы ты знал: я была против схлопывания того окна и как могла отписывалась. Ты можешь сколько угодно сомневаться в моем уме, но я видела, что вы не готовы. Разгром плохо отразился не только на вас, но и на мне: полковника мне теперь почти наверняка не видать, разве что произойдет чудо. Я женщина злопамятная, — уточнила она то, что не нуждалось в уточнении, — И очень долго выясняла, с чьей подачи нас «осчастливили». Мир не без добрых людей — в итоге со мной поделились. Полковник войск специальной императорской охраны Краснова Елена Васильевна — помнишь такую⁈
— Зачем? — прохрипел я, оттягивая ставший тесным воротник куртки.
— Вот этого я не знаю. Мы почти пришли, — с этими словами она влепила мне увесистую пощечину, для которой не было никаких предпосылок в эмофоне.
— За что? — отшатнулся я.
— За то, что пользовался, за то, что даже не пытался побороться и просто за все, что было! Или, скажешь, не за что⁈
Склонился, подхватывая красную от удара ладонь, которую притянул к себе и поцеловал.
— Есть за что. Прости.
— Извинения приняты. Мы в расчете.
Не все тренировки команды проводил я сам — иначе бы у меня никакого времени на другие дела не оставались. За разминку очень часто отвечал Угорин, стрельбу и фехтование вели местные инструкторы, еще пилотам читали несколько общих военных дисциплин. Эти занятия я несколько раз посетил для оценки и общего развития, а потом на них забил. Конкретно за мной оставалась почти ежедневная двухчасовая практика в экзах и выезды на полигон, которые случались примерно два раза в неделю. Тем не менее основная ответственность за подготовку группы лежала на мне, шеф в обучение не лез, хотя и краснел в комендатуре наравне со мной после медосмотра, выявившего залет Лизы. Когда только умудриться успела? И, главное, с кем, если и Андрей, и Василий, и Юрий намертво отрицали свою причастность, и благодаря собственной эмпатии я склонен им верить.
Не факт, что окно по заказу откроется ровно второго декабря, но вряд ли ожидание продлится больше недели-двух, а это значит, что о новой броне следует забыть — выходить против тварей придется в существующей. Обиженная прима Горбунов даже эскизы до сих пор выдать не сподобился, хотя Ван-Димыч успел уже в Москву сгонять, чтобы согласовать заказ с Забелиной — она лично курировала нашу программу, поэтому не только этот, а вообще многие вопросы ему приходилось решать непосредственно с ней. Из этих поездок шеф всегда возвращался злым и нервным:
— Сосала и сосала! Ни капли не оставила! Чтоб ей не заглотить и подавиться!
Уж на что Алексей Игоревич привычный к перлам Воронина, но и он поперхнулся на полуслове, услышав последний шедевр.
— Кто сосала? — спросил капитан, прокашлявшись.
— Забелина!
— Что⁈ — хором выдали мы.
Проф был мужчиной, что называется, в самом расцвете, но представить его в компрометирующей ситуации с мамой Младшего — даже у меня воображение забуксовало.
— Всю кровь, говорю, высосала, упырица проклятая!
— Гм… — мы с капитаном смущенно переглянулись, — Что ей не так?
— Опять Лизу Зарябину мне припомнила! Можно подумать, это я ее! Миша, сгинь с глаз, а то я не сдержусь!
Пришлось смываться, пока снова не попало за чужие грехи. Одно мучило — а с чего бы это у Угорина такой виноватый вид сделался?
Но даже одобрение с самого верха не сдвинуло Горбунова с места, как раз на начало декабря я планировал новую командировку в Оренбург, чтобы всласть поругаться с Геннадием Матвеевичем и его замом — при телефонных разговорах ощущения не те! Не знаю, с чего Воронин тянул на Руслану Евгеньевну — по мне так относительно вменяемая тетка! — лично моим персональным кошмаром стало общение с Южно-Уральским КБ. Питомцы Ветошкина — авторы нынешнего убожества — хотя бы быстро все делали, те уже трижды по моим замечаниям пересчитывали прочность, и в итоге классическая броня похудела до двадцати трех килограммов, а с моим игнором ножных и ручных пластин — до всех тринадцати! При полном сохранении начальных заявленных параметров! А Горбунова и его подчиненных приходилось постоянно шевелить.
В итоге с пулеметами — при всем разнообразии отечественных моделей мы остановились на изделии немецкого конструктора Иоганна Стагнера — и патронами к ним перегруз девятки составлял уже не двадцать шесть, а двадцать один килограмм, еще ведь обещанный Максом поворотный движок занял семь с половиной. Проф первоначальный Кудымовский вариант доработал, а потом прошелся напильником, убирая лишнее. Возможности тоже поурезались — ни о каком маневрировании в воздухе речи не осталось, но резко сменить направление прыжка экз теперь был способен. После гибели Перепелицына, которого твари поймали на приземлении — бесценно.
Когда я говорю «перегруз», это означает, что дополнительный вес даже при наличии магических сил полностью ляжет на наш хребет, а девятка почти целиком потеряет свои свойства, то есть станет ощущаться не продолжением тела, а неуклюжим механизмом. Ничего, после сброса пулеметов все ее достоинства вернутся — весь ноябрь мы тренировались с полной нагрузкой, в натуре даже легче должно стать.
Разговор с Людмилой отодвинул все планы по модернизации, за что я был майору благодарен. Было бы неприятно в третий раз встречать тварей неподготовленным. За два гарантированно свободных дня я полностью проинспектировал все, что мог, вплоть до сухпайков. Естественно, что моя деятельность не осталась незамеченной.
Ночью было впору вспомнить Воронина с его «сосала и сосала». Зайки, не любительницы оральных ласк, превзошли сами себя.
— Колитесь! — скомандовал я, уже опасаясь за способность насытить двух перешедших на белковый рацион девушек.
— Мы должны быть в первой четверке! — отозвалась Тушка, поглаживая голову занятой моим хозяйством Инны. Снизу откликнулось согласное «угум».
— В какой первой четверке?
— Не юли! — Инна усилила напор, — Это место наше!
— Та-а-ак! — протянул я, откидываясь на подушку. Делать вид, что не понимаю о чем речь, становилось все сложнее, — С чего вы взяли?
— Полгода уже истекли, ты сам в июне называл этот срок.
До предупреждения Людмилы я почему-то отсчитывал полгода с момента появления новых пилотов, оттого и ошибочно переносил дату нашего нового выхода на новый год, но, если подумать, Краснова обещала полгода в начале июня. По такому расчету время действительно истекло, и знавшие от меня о сроках Зайки сделали правильные выводы.
— Я не хочу вас выпускать.
— Почему? — Инна оторвалась от своего занятия, как-то очень опасно перебирая в руке мошонку.
— Вы уже были свидетелями разгрома. Вы видели, как убивают ребят. Я боюсь, что вам не хватит уверенности.
— Чушь! — фыркнула Инна, возвращаясь к своему ответственному делу.
А Тушка-Наташка принялась объяснять:
— Красавчик Павел только на словах выглядел таким заботливым, на деле у него все всегда сводилось к одному — «Я»!!! «Я смогу!», «Я вломлю!», «Я всех переиграю!» Мы еще тогда вместе с Зоей никак не могли понять: почему при всем при этом хвастуном и треплом считаешься ты? Но Отрепин был старше по званию, и возражать ему в открытую мы боялись. В казарме, да и потом, многое от Павла зависело.
— Не знал, — огорчился я, чувствуя, как спадает возбуждение.
Наверное, между девчонками существовала незримая связь, потому что Тушка моментально прекратила серьезный разговор, отодвинув Инну и в короткий срок разогнав меня до финиша.
— Пашка был дурак, но в кое в чем был прав — первые захапают себе все лавры! — горячо зашептала подруга, навалившись на меня, — Потом придут новые бойцы, может быть даже более удачливые, но быть первым!.. Первыми могут стать только четверо!