Уничтожитель (СИ)

— Как ты нашëл меня? — спросил Морозов.
— Карина… связывалась с тобой по «открытой» линии… Мы с ней разделились, я должен был увести сумасшедших за собой, а она… связаться с кем-нибудь и предупредить. Но я не справился, я понял это, когда услышал еë передачу. Мне оставалось только очистить журнал вызовов, чтобы полиция не пришла за тобой.
— И вы… то есть, эти трое сумасшедших убили кого-то?
— Всех, — простонал парень, — всех, кроме меня, насколько я знаю. Не они одни, безумие прыгало по нашим головам, как мальчишка по лужам. Помню, мы с товарищем из боевого крыла спрятались в комнате. Он в шкафу, я под кроватью, сам не знаю, как туда смог втиснуться. Зашёл сумасшедший, бормоча что-то, начал нюхать воздух, подошёл к кровати. Я смотрю на его ноги и понимаю, он нашёл меня, и вот-вот перевернёт кровать, наверное. Тут слышу, хлопнули дверцы шкафа, вижу, ноги товарища приближаются к ногам сумасшедшего, но шагают как-то неправильно, нормальные люди так не ходят. Они начали драться, товарищ с сумасшедшим, я выполз с другой стороны кровати, хотел было помочь, но кинул взгляд и увидел, что товарищ рвёт зубами глотку сумасшедшего и рычит. И я понял, он тоже сошёл с ума, и так на четвереньках я из комнаты и убежал.
— А ты из какого крыла? — спросил Демид.
— Я из наблюдателей. Кирьян. Мы следили за Салтыковым в реальности и в сети, чтобы можно было выбрать идеальный момент для заброски ему кода. Кстати, вы отлично сработали на празднике Глебовых. Хотел сказать вам об этом, но не думал, что придётся в таких обстоятельствах.
— А полиция? — спросила Аглая, — почему не вызвали полицию?
— Я сам думал об этом, — ответил парень, — не тогда, в «Виндзоре», а потом, пока летел и не отключился. В гуще событий, сами понимаете, было не до этого, думаешь о простом выживании. И то мне не повезло, меня поймали двое у самого шлюза. Аскольд, глава нашей «пятёрки», бывший, и Полина, программист. Её я резанул кухонным ножом, а он сбил меня с ног и начал прыгать на мне. Кое-как я заполз в шлюз, а он всё не отставал, в салоне принялся бить меня головой о подлокотник кресла. Не знаю, каким чудом я не вырубился. Но в челноке протокол безопасности оказался исправен, он и выключил Аскольда. Я кое-как вытащил его обратно на причал и улетел. И вот, пока летел, тоже подумал о том, что протоколы безопасности «Виндзора» наверняка умели распознавать кибербезумие и должны были сперва выключить всех сумасшедших, а потом вызвать полицию.
— Демид, — услышал Морозов в чате голос Святослава, — выйди, надо поговорить.
Предупредив Аглаю, молодой человек покинул кабинет. Сообщники ждали в коридоре.
— Демид, — сразу набросился на него Святослав, — Ну я понимаю, Аглая — неразумная баба, но ты хоть голову включи!
Опять он совсем не то говорил, как после смерти Карины.
— А что не так? — спросил Демид.
Слишком много смертей, души покойников будто вцепились в Морозова и тащили за собой в потусторонний водоворот. За его гулом обычные слова, продольные колебания молекул воздуха еле достигали слуха.
— Как что? Прилетает ниоткуда неизвестный никому из нас не пойми кто и давай рассказывать небылицы, которые никак нельзя проверить.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Что он легко может оказаться провокатором. И, скорее всего, таковым является.
— Я так не думаю.
— А ты подумай. У него очень удобная позиция.
— Он был в коме, когда прилетел. Еле живой, практически, — напомнил Демид.
— Не стоит слишком хорошо думать о режиме, — подал голос Фëдор, — они способны на любую подлость, для них человека в кому насильно отправить — плëвое дело.
Что они все говорят? Совсем не разобрать из-за стенаний мертвецов.
— И что вы предлагаете?
— Аглаю уже не спасти, — сказал Святослав, — она раскрылась перед ним полностью. У тебя ещë есть шанс, напрямую к организации тебя никто не причислял. И Карина в разговоре этого не упоминала…
«Как он может говорить такое? — думал Демид, — как он может такое помнить? Как он смог обратить на это внимание, разглядеть мелкие подробности сквозь завесу боли мертвецов?»
 
— Тебя будут допрашивать, — продолжал рассуждать Святослав, — но, если ты будешь говорить правильные вещи, тебя отпустят, я думаю. Мы же, как люди совершенно посторонние, сейчас просто улетим.
— Ты с ним согласен, Фëдор?
— Да.
Слова сообщников казались Демиду бреднями сумасшедших, он никак не мог найти в их речи рациональное зерно. На сетевик Морозова пришëл сигнал о входящем вызове, он отвлёк молодого человека от напрасных поисков. Демиду почему-то подумалось, звонила Карина, он весь день ждал еë звонка, но то была мама.
— Сейчас я отвечу на звонок и вернусь, — предупредил Демид и заторопился к лестнице.
— Кто это? — всполошился Святослав.
— Мама, — бросил Морозов через плечо.
Демид поднялся из подвала, прошëл на кухню и сел за стол. Проектор под потолком нарисовал перед ним голограмму матери. Демид посмотрел на неё, как на пришельца из другого мира.
— Привет, сынок.
— Здравствуй, мам.
— Как ты?
— Хорошо.
— Вижу, ты сменил халат.
— Да, надоело что-то.
— Это хорошо. Когда человек начинает задумываться, как он выглядит со стороны, значит, он идëт на поправку.
— Наверное. А вы как с папой?
— Мы отлично. Вчера болтали с Дуняшкой.
— Они всë ещë не вернулись с Земли?
— Нет, вчера ездили на Домбай.
— Это что?
— Это перевал такой на Кавказе. Горы.
— И как?
— Они в восторге. Говорит, словами этого не передать, и не один сим не даст представления, этим нужно просто дышать.
Мир, окно в который открыл разговор с матерью, был полон обычных человеческих проблем и радостей. Карьера, семья, медовый месяц, досуг на выходных днях. Туризм реальный и виртуальный. Слушая мать, Морозов почти забыл о происходившем в подвале, вернее, постарался забыть как можно прочнее об этом, а также о Карине, Евграфе и клятве, что дал при вступлении в организацию: «Не признавая авторитетов, разрушать старый мир до основания, чтобы новое общество могло расти свободно». Но тьма за окном, впущенная им самим, напоминала о реальности.
— Здорово, я за них очень рад, — пробормотал он, — передавай им от меня привет.
— Сынок, — сказала мать аккуратным тоном, — мы с отцом понимаем, что ты взрослый человек, и в состоянии сам справиться со своими проблемами.
— Так.
— И, если ты не хочешь нам о чëм-то рассказывать, имеешь на это полное право, мы уважаем твои границы.
— Так.
Вот люди, которые, в самом деле, заботились о нëм. В отличие от тех, что остались внизу. Демиду захотелось, чтобы разговор никогда не закончился, и он, Морозов, так бы и плавал в живительных лучах человеческого участия.
— Но мы переживаем за тебя, очень сильно. Я хочу сказать, если что-то серьëзное случилось у тебя, что-то тебя гложет, съедает изнутри, может, ты обратишься к специалисту?
— К какому?
— К психологу. Мне в своë время он очень помог. Мы не хотим советовать тебе кого-то конкретного, но…
Снизу раздался жуткий грохот, будто целый ад с девятью кругами и всеми грешниками, скопившимися за человеческую историю, рухнул в подвал из астрала.
— Мам, потом договорим, мне надо отойти.
— Что случилось, куда отойти?
«Она не должна узнать», — думал Демид.
— С работы звонят.
«Даже подозревать не должна».
— А, хорошо, позже тогда договорим.
— Да, конечно.
Потому что тогда он лишится убежища, где мог бы скрыться от собственной жизни.
— Целую, пока.
— Целую, пока. Папе привет.
Голограмма исчезла, взгляд Морозова сам собой упëрся в тьму за окном.
Демид вскочил, бросился к лестнице и спустился в подвал, перепрыгивая ступеньки. Шум немного стих, отчëтливо были слышны звуки частых ударов.
Морозов подбежал к кабинету и застыл на пороге, его мозгу потребовалось дополнительное время, чтобы осознать увиденное.
У медицинского стола стояли Святослав и Фëдор, их позы были какими-то неправильными, словно они забыли о нормальной осанке, их хребты согнулись, надломились, и перекрутились. Молодые люди быстрыми движениями отрывали манипуляторы медбота и били ими Крирьяна на столе, вонзали в его тело и оставляли торчать так. По свисавшим щупам стекала и капала на пол алая кровь. Разрываемая плоть мерзко чавкала. От ударов тело на столе дрожало частой дрожью, капли крови разлетались всë дальше, закрашивая кабинет цветом немыслимого зверства. Демид надеялся, парень на столе был уже мëртв, и поэтому отсутствовали признаки сопротивления, но слишком испугался, чтобы выяснять наверняка.