Маша Орлова. Тетралогия (СИ)
Сабрина наблюдала за всем этим, не снимая с плеча широкого ремня сумки, как будто остановилась передохнуть на несколько секунд и уже собиралась идти дальше – но что‑то держало её. Томно протянулась безмолвная минута, и ветер снова зашумел в небе.
– Видишь, – выдохнула Сабрина. – Тут ещё далеко. Идём.
– Подожди.
Её вытянутая рука онемела и уже почти дрожала от напряжения, но Маша только сжала зубы и медленно повернулась в ту сторону, откуда дул ветер. Кольцо мёртвым грузом висело почерневшей от прикосновений цепочке.
– Не шевелится, – буркнула Сабрина себе под нос, но Маша услышала и нервно усмехнулась.
Кольцо дрогнуло в её руках и неестественно отклонилось в ту сторону, откуда пришёл ветер, но тут же снова опустилось и качнулось слегка – туда – обратно.
– Видела? – победоносно воскликнула Маша.
– Что? У тебя рука дрогнула. – Она обернулась к лесу и махнула рукой. – Идём, чего время тянуть. Я хочу до темноты вернуться на базу.
Глядя Сабрине в спину, Маша сунула кольцо в карман. Прятать слишком далеко в сумку не стала, но и спорить тоже – решила, что бесполезно. Демонова Дыра и правда последний раз была далековато отсюда. Маша хорошо помнила, как на первом курсе вставала на цыпочки, чтобы из‑за спины Дениса Вадимовича посмотреть на тёмную гладь воды. Курсантов не подпускали к озеру слишком близко. Тогда вокруг были липы, и удушающее‑сладко пахла белая акация. А сейчас разве что сосны источали аромат смолы. Совсем не то.
Но ещё она помнила, как Денис Вадимович доставал из кармана широких маскировочных брюк такую же цепочку – только не тёмную, а натёртую до блеска и держал на вытянутой руке, хитро щурясь на кольцо, висящее на ней. И оно закачалось, разом заставив замолчать болтливых и недоверчивых первокурсников.
На всякий случай она отвязала от ремешка сумки красную ленту и прицепила её на ветку молоденькой сосенки. Отвяжет на обратном пути. Обязательно.
Маша глянула на часы: перевалило уже за полдень, и неплохо было бы им и правда найти озеро, потому что возвращаться глубоким вечером – это значит, ужин пропустить.
* * *
На столе валялись цветные обёртки от конфет. Красные – от конфет с вишней, синие – с орехами и светло‑коричневые – с какао. Он покопался в фантиках и обнаружил последнюю конфету – в светло‑коричневой обёртке. Нет, конфеты с какао он не признавал.
– А на счёт парней? Мне кажется, те трое неплохо справляются.
– Даже не знаю, что тебе сказать. – Горгулья выудила из разноцветной мешанины ещё одну не съеденную конфету и вслух прочитала: – С клюквой.
Пожала плечами и положила обратно. Сладкого она никогда не любила.
– Ну вот например, я точно знаю, что один не выдержит и уйдёт сам. Я же, со своей стороны, постараюсь сделать всё, чтобы его решение пришло как можно быстрее. Интересная в этот раз будет практика, должна сказать.
Она встала, потянулась всем телом, как кошка после сна, и Денису даже показалось, что на её лице мелькнула улыбка. Горгулья вдохнула полной грудью – втянула ветер из приоткрытого окна.
– Ну что, – вынесла вердикт она. – На обед!
* * *
– Фотографируй, – Сабрина кивнула, придерживая рукой ветку молодой липки.
Кругом было так ароматно и медово, что у Маши кружилась голова. Она достала из сумки фотоаппарат и навела объектив на водную гладь, которая было на расстоянии шагов двадцати от них. Ближе подходить не стали.
– Засвечивает…
Гладь озера шла рябью от ветра, и это не понравилось Маше. Где‑то на периферии сознания болталась мысль, что над Демоновой Дырой не бывает ветра. Она то ли слышала это на лекции, то ли в болтовне старшекурсников… Маша сняла пейзаж ещё раз – вышло куда лучше, и за зеленью даже угадывались блики на воле.
Сабрина притянула фотоаппарат к себе и отпустила ветку, видно, результат ей понравился.
– Ну что, назад? – Она проворно набросила на плечо длинную лямку сумки и зашагала в обратную сторону, оставив после себя только ветку липы, которая мерно покачивалась.
Маша молча позавидовала такой энергии. Ей самой уже не хотелось ни разговаривать, ни улыбаться, ни подставлять руки лучам заходящего солнца. Хотелось только добраться до стационара и завалиться на кровать. Можно даже без ужина.
Озеро нашлось именно там, где и отметила его Горгулья синим крестом. Задумываться, было ли так задумано или совпало совершенно случайно, Маша не стала. Решила – в другой раз. В следующий точно. Хотя нехорошие подозрения остались.
По дороге она хотела отвязать красную ленточку: чего ей бесполезно болтаться, но задумалась, засмотрелась под ноги и совсем позабыла. Вечерний лес снова начинал жужжать комариными полчищами, насекомые лезли за ворот футболки и нагло усаживались прямо на шее.
Маша не поняла, как, но Сабрине удалось найти дорогу покороче – и мимо утренних низин с папоротниками. Вскоре за деревьями показалась петляющая по всему заповеднику речка Болотинка, а ещё через полчаса они набрели на заброшенное костехранилище, одну из стен которого почти разобрали на дрова курсантами. Там уже и до стационара было рукой подать.
Когда они добрались, на лес уже совсем опустился вечер. Дежурные громыхали посудой в тазиках, костёр догорал и дымился. Маша повертела головой в поисках одногруппников: парни расположились на пластиковых креслах недалеко от костра. Она бросила сумку прямо на крыльцо и зашагала к ним.
– Ну как? – поинтересовалась она и, не выдержав, упала в свободное кресло и вытянула уставшие ноги. Сереющее небо над стационаром казалось таким низким, что за него цеплялась даже крыша двухэтажного дома.
– В порядке, – махнул рукой Рауль. Было непонятно, отгоняет ли он комаров или приветствует её. – Только вот у Ляли немного…
– М? – поддерживая разговор, как могла, протянула Маша.
Ник и Рауль обернулись на Мартимера. Тот сосредоточенно раскручивал рацию отверткой, но после минутного молчания перестал делать вид, что никого вокруг себя не замечает. Он поёрзал в кресле и нехотя начал:
– Взяла с собой кетчуп. Я всё думал, есть она его что ли будет? Нет.
Он оглянулся, будто проверял, не стоит ли Ляля за его спиной.
– Выждала, когда я уйду вперёд и пропала. Я когда заметил, что её нет, давай искать. Два часа крутился в одном квартале. Нашёл, в общем… в кустах и всю в кетчупе. Изображала из себя мёртвую.
Маша передёрнула плечами и сама не поняла – от вечерней прохлады или слишком явно представила себе измазанную в красной жиже Лялю.
– Так я и не поверил ей. – Мартимер поднял со стола отвёртку и снова принялся ковыряться в рации. – Говорю, вставай. Она не очень расстроилась. Шла потом и всю дорогу меня расспрашивала, что бы я стал делать, если бы кровь была настоящая.
– М‑да, – протянула Маша, не зная даже, что ещё сказать.
– Да уж, – вторил ей Ник. Приступ красноречия его тоже сегодня не посетил.
Комары кусались так яростно, будто собирали кровь для своих маленьких голодных детей.
– Ну, кстати, она неплохо ориентируется и колечком пользуется. – Мартимер пожал плечами, оправдывая свою спутницу. – Мы очень быстро всё нашли.
– Зато мы копались до самого вечера, – буркнула Маша. Она отвернулась в сторону дежурных: те домывали посуду, и лента в косе одной первокурсниц напомнила Маше красную ленточку, забытую на ветке дерева.
Из темноты за дверью стационара вынырнула Сабрина с походной миской и направилась к полевой кухне за ужином. Содержимое большой кастрюли там уже не исходило паром, но главное, что оно там было. Маша поднялась, отряхивая с себя комаров, и едва не вздрогнула, когда рация на её поясе захрипела.
Парни, видно, оставили рации в комнате, а Мартимер свою ещё не успел собрать, но на крыльцо дома выскочил взъерошенный Лев.